Эмо книга


Читать онлайн "ЭМО" автора Козлов Владимир Владимирович - RuLit

Владимир Козлов

ЭМО

Автор выражает благодарность за помощь при работе над книгой группе «Оригами» и лично Максиму Каменщикову.

17 мая 2006 года, Санкт-Петербург

Манежная площадь. В центре – неработающий фонтан, вокруг него – бюсты Растрелли, Росси и прочих итальянцев. Постаменты облеплены фиолетовыми стикерами «My Chemical Romance. Лучшая эмо-группа планеты. Впервые в России». На сами бюсты, похоже, клеить стикеры не решились.

На бортике фонтана сидят четыре девушки лет по шестнадцать, одетые почти одинаково – в черных узких джинсах, кедах и черных майках с примесью розового. У одной на майке – розовый череп с костями. К девушкам подходят два чувака «нормального» вида, пытаются завести разговор, обламываются и отваливают.

Еще недели две назад я не знал, что эти девушки – эмо-киды, принадлежат к субкультуре эмо. Можно сказать, я вообще не знал, что эта субкультура существует, и не только существует, но еще и довольно многочисленна. Пока мне не предложили написать книгу об эмо, я мало обращал внимания на появившихся в Москве и Петербурге чуваков и девчонок с черными челками, в черно-розовых шмотках – считал их обычными тинейджерами, одетыми по какой-то очередной новой моде. И тем более я не знал, что вся эта культура выросла из музыки эмо, которая лет двадцать назад была частью панк/хардкор сцены.

Впервые эмо-группы я слышал лет семь-восемь назад, и это было очень далеко от музыки, которую я слушаю. Но название стиля я запомнил – как еще один из многочисленных жанров и подразделений в панк/хардкор музыке. Позже, в 2003 году, в американском панк-зине «Razorcake» я прочел уничижительную статью про то, как редакторы пытались слушать диски эмо-групп, присланные на рецензию, не выдерживали больше нескольких минут и в конце концов выбрасывали на помойку. Что, в общем, тоже ни о чем не говорит – вкусы у всех разные. Ясное дело, я не знал, что в то время в Америке эмо-культура уже развивалась вовсю, музыкальный стиль входил в моду, и какие-то группы специально цепляли на себя ярлык «эмо» – чтобы тоже быть модными. Не мог я знать и того, что через три-четыре года эмо-культура дойдет и до России и станет, пожалуй, первой субкультурой, которая появилась у нас с опозданием не на пять-десять лет – как панки или металлисты, – а всего на два-три года.

На форумах в Интернете часто всплывает один и тот же вопрос: эмо – это что, мода или субкультура? Ответ: и то и другое. Субкультура становится массовой, когда на нее начинается мода. В то же время в модную субкультуру тянутся толпы тинейджеров, не особо стремясь разобраться в ее нюансах – а в эмо никаких особых нюансов и нет, все достаточно просто.

На сегодня (лето 2007 года) эмо – самая модная молодежная субкультура. Тысячи тинейджеров по всей России надевают шмотки черного и розового цветов, отращивают челки, красят волосы в черный цвет, подводят глаза, прикалывают на штанины черных узких джинсов нереальное количество значков, ходят на концерты добравшихся наконец до России эмо-групп, таких как My Chemical Romance или Aiden. Одновременно тысячи других тинейджеров объявляют себя антиэмо, лажают эмо-кидов на форумах в Интернете, закидывают перед концертами яйцами, обсыпают мукой.

Можно понять тех, кому не нравятся бледные хлипкие мальчики и кукольного вида девчонки, накрасившие глаза и отрастившие челки. Но вряд ли это какой-то знак «деградации» молодого поколения. Мода на эмо не связана с какими-то внешними, социальными факторами, как это было с другими субкультурами (мода на панк, например, была связана с массовой молодежной безработицей в Англии в середине семидесятых годов прошлого века) . И похоже, что мода на эмо уйдет так же быстро, как и пришла. По-прежнему какое-то количество молодежи будет слушать эмо-группы и одеваться в черно-розовые цвета, но это уже не будет так массово, как сейчас. Вообще больше всех правы, наверное, те, кто относится к эмо-культуре с беззлобной иронией – ну разве можно принимать всерьез тринадцатилетних тинейджеров, с торжественным видом рассказывающих о том, какая у них тяжелая жизнь и как им, натурам тонким и чувствительным, тяжело приходится в этой жизни?

Музыка – отдельная история. Большинство групп, популярных среди эмо-кидов, или стараются вообще откреститься от ярлыка «эмо», или принимают его, но без особого энтузиазма. Они говорят, что играют прежде всего рок, а пусть уж слушатели сами определяют их стиль. А определить его не так уж легко, потому что рамки стиля к началу 2000-х слишком расширились, а границы размылись. Первая волна эмо звучит совершенно не так, как звучат большинство популярных сейчас эмо-групп, а известные группы, которые слушают в эмо-тусовке, часто мало похожи одна на другую. В форумах российского Интернета (да и англоязычного тоже) постоянно идут дискуссии: «это – эмо», «это – не эмо», «это – говно, а никакое не эмо». Доказать здесь ничего никому нельзя, и я этого делать не буду. У меня два критерия, по которым я выбирал, о каких группах рассказывать в книге: или сами их музыканты считают себя эмо, или группу относят к этому стилю зрители и журналисты. Не важно, относится группа формально к эмо-стилю или нет, но если ее слушает эмо-тусовка, если про нее пишут как про эмо-группу, значит – она часть эмо-культуры.

Пользователь сайта Urban Dictionary:

Я – эмо-кид, и вот что я думаю насчет этого...

Те, кто ненавидят эмо-кидов, пусть лучше посмотрят на себя, они просто нам завидуют, потому что мы умеем писать без ошибок.

Я не режу себе вены, не плачу и не слушаю мрачную депрессивную музыку, я слушаю эмоциональную музыку. Хоть я не так уж часто покупаю шмотки от «Hot Topic», это все же лучше, чем все эти «антиэмо», которые таскают «Nike».

Я считаю, что эмо – такие, какие они есть, они не боятся самовыражаться и выражать свои эмоции, и вам всем пора бы уже к этому привыкнуть.

Эмо=круто.

Вы=некруто, врубитесь в это.

Пользователь сайта Urban Dictionary:

Эмо-киды – депрессивные и мрачные. Они ненавидят солнечный свет, они не хотят быть счастливыми или хотя бы улыбаться. Обычно они одеваются, как музыканты их любимых групп (в основном в черное) и красят волосы (тоже обычно в черный цвет, но иногда и в другие) . Они в основном тусуются своей компанией, пишут музыку, стихи про то, какая у них плохая жизнь и что так больше продолжаться не может.

Эмо – самая, пожалуй, расплывчатая субкультура. Все предыдущие – от хиппи до готов – по крайней мере, четко отличались от других. В эмо – ничего подобного. Эмо-кидов можно принять и за панков, и за готов, и просто за «модную молодежь». Практически все элементы стиля взяты из других субкультур. Примерно та же самая ситуация – с музыкой: ничего нового нет, все основные идеи позаимствованы из других стилей – хардкора, панк-рока, инди-рока, поп-панка. Но это – ни хорошо и ни плохо. Это – реальность. Практически вся музыка сейчас строится на смеси разных стилей, на переигрывании того, что уже было. Ничего принципиально нового возникнуть не может – по крайней мере, в роке, в гитарно-барабанной музыке. Эмо – первая субкультура эпохи «пост»: построка, постхардкора и тому подобного. Тот, кто придумал слово «эмо-люция», конечно, не прав: никакой революцией здесь и не пахнет, но что эмо может стать началом целой эпохи всевозможных «гибридных» субкультур – вполне вероятно.

Большинство молодежных субкультур начиналось с музыки: панки, рэпперы, металлисты. В этом эмо ничем не отличается. Не было бы музыки эмо – не появилась бы и субкультура. Разница только в том, что между появлением музыки эмо и массовой эмо-культуры прошло лет пятнадцать: название «эмо» придумали в середине 1980-х, а массовой мода на эмо стала только в конце 1990-х – начале 2000-х.

www.rulit.me

Читать онлайн книгу «ЭмоБой» — Страница 1

Антон Соя

ЭмоБой

Вступление

Вас никогда не преследовал странный сон, в котором вы вдруг оказываетесь совсем без одежды в людном месте, а вам даже прикрыться нечем?

Ветер согнал белых барашков с голубой простыни неба, и засияло нахальное августовское солнце. Оно пробилось через тонкие веки и, казалось, уже светило изнутри. Просыпаться Кити не хотела, до последнего цепляясь за хвостик волшебного сна, лучше которого она никогда не видела. Могучее полуденное солнце победило, и она нехотя разлепила глаза, но тут же захлопнула ресницы — слишком ярким был свет.

Она лежала, окруженная высокой травой, посреди небольшой поляны на маленьком запущенном кладбище при городском морге. На ее теле не было ничего, кроме веснушек, солнца и пары татуировок. Кити ущипнула себя за руку.

Но нет, она не спала, хотя и находилась еще во власти сна, переживая снова и снова его томительное безумие. Ее прекрасного сна, в котором Кити была с Егором и испытала безмерное счастье. Счастлива она была и сейчас, по инерции, и одновременно совершенно растеряна оттого, что никак не могла вспомнить, как сюда попала. Кити резко села, обхватив руками круглые колени, отбросила назад непослушную розовую челку и окончательно проснулась. Вокруг головы кружила непонятно откуда взявшаяся ночная бабочка, большая, черная и противно лохматая. Кити отмахнулась от нее и расплакалась.

— Егор, почему ты меня здесь оставил, Егор?

Несмотря на слезы, чувство душевной полноты и ощущение внутреннего покоя не покидали ее, и поскольку времени, чтобы подумать о том, как отсюда выбраться до темноты, было предостаточно, девушка предалась воспоминаниям.

ГЛАВА 1

Кити

Егор и Кити лежали на узкой подростковой кровати в комнате девушки, ласкали друг друга и, как обычно, спорили. Нежелание Кити отдаться Егору в первое же свидание переросло в ставший традиционным петтинг, и, несмотря на все усилия юного бонвивана, Кити стеной стояла за свои принципы, зная цену своей красоте и откровенно подстебываясь над теряющим голову Егором. Они были такие разные, наверное, поэтому их так тянуло друг к другу.

Восемнадцатилетняя Кити — Катя Китова — не дотянула одного сантиметра до ста шестидесяти. Ее родные светлые волосы, выкрашенные черной краской, в естественном виде существовали только парочкой прядей на затылке. А спереди красовалась безумная челка такого же нежно-малинового оттенка, как и полоски на черных носках с пальцами, которые в данный момент являлись ее единственной одеждой. Кити нельзя было назвать худышкой, скорее она была плюшевым медвежонком — пятьдесят килограммов непосредственности и бешеного темперамента. Ну и еще, наверное, килограмм стали: тоннели с плагами и колечки в заостренных маленьких ушках, лабретты в ноздре и пухлой нижней губе, подковки в твердых сосках, навелла в пупке, барбеллы в языке и там, куда так неотступно рвался через все ее доводы Егор. На ее гладком, округлом теле выглядело все это довольно брутально и вместе с тем ужасно притягательно, во всяком случае для магнитов в штанах и в груди Егора. Мозг же его при виде обнаженной Кити обыкновенно отключался и переходил в режим автопилота.

Еще у Кити была татушка на спине. Большая черно-розовая бабочка очень любила, когда ее крылышки гладили большие и теплые ладони Егора. А сегодня на теле Кити появилось новое украшение, Егор уже час с удивлением лицезрел приклеенный пластырем над левой грудью кусок полиэтилена, который скрывал свежую татуировку. Кити была совершенно самостоятельной и жила одна в бабушкиной квартире. Бабушку отец забрал к себе, с радостью расставшись с любимой, но неуправляемой дочуркой, которая словно взбесилась после того, как он, вдовец с трехлетним стажем, два года назад снова женился. Теперь у него была новая жизнь — с грудным малышом, а у Кити — квартира и полная свобода. Она училась на философском в универе и была убежденным тру-эмо-кидом. Последнее обстоятельство являлось вторым по степени важности в шкале их вечных споров с Егором после отказа терять девственность в первый месяц встреч. Так они и жили, занимались петтингом, а между ласковым делом проводили время в жарких диспутах по поводу дефлорации, виргинности и приверженности эмо-культуре, чуждой Егору почище девственной плевы Кити. И если с последней он не терял надежду вскоре расправиться и свято верил, что его час вот-вот настанет, то с эмо все было гораздо проблематичней. Простой первокурсник из института физкультуры, только что с большим трудом сдавший сессию, по всем фронтам горел в диспутах с поднаторевшей в интернет-битвах с антиэмо юной ведьмочкой. Егор был блондином, красавцем, атлетом и пловцом. И по жизни он плыл не раздумывая — по кратчайшей до финиша. Вести умные споры он не любил, но с Кити других вариантов не предоставлялось. Вот и сейчас, устроившись металлизированным донцем на его плоском, с квадратами мышц животе, она стучала по широкой груди Егора кулачками с черными ногтями, а ее смешливые серые глаза горели искорками надежды на большой спор.

— Чем тебе не угодили «Gimmy Eat World»? Егор был уже совсем не рад, что десять секунд назад дал слабину и взмолился заменить CD самых жалобных в мире эмо-панков. Мог бы и потерпеть, ведь процесс был великолепен. А теперь надо начинать борьбу сначала, а еще — аргументировать, что совсем нелегко, когда твой мозг эмигрировал в низ живота и высится нелепой невидимой громадой за спиной самой желанной девочки в мире.

— Они очень занудные, Кит. Ты же знаешь, все ненавидят эмо за то, что они грузят своими проблемами, ноют, плачут и жалуются. Никакого просвета. Может, поставим ска? Любое ска. Добавим позитива! Мы же встретились на «Distemper», помнишь, как было весело?

Тогда, месяц назад, веселье и правда удалось на славу. Они впервые увидели друг друга. Кити была как Пеппи Длинныйчулок — со смешными хвостиками, в клетчатой юбке, полосатых гетрах и кедах в ромбик. И все это летало в безумном вихре сканка. Спортсмен Егор еле успевал за скачущей, как взбесившаяся марионетка, Кити. После концерта он не удержался и сказал, что никогда не думал, что эмо могут так зажигать. Кити сделала вид, что обиделась, сказала, что может быть какой угодно, главное, чтоб не мешали. И стала ему что-то заливать про тру-эмо, а Егор шел рядом, не слушая ее, а только смотрел на смешное милое лицо и думал, как хорошо, что они встретились. В тот вечер он впервые всерьез влюбился, но до сих пор ни за что не хотел себе в этом признаваться…

— Да-да-да. Уже сто раз это слышала, — прервала ход его мыслей Кити. — Конечно, можно поставить ска, только дело совсем не в музыке. Ты просто злишься, что не можешь меня трахнуть, хотя это глупо. Не пойму вас, мужиков, какая тебе разница, как кончать? Удовольствие то же. Это скорее моя проблема. Я ущемляю себя.

— Может, хватит ущемляться?

— Нет, подожди. Осталась всего неделя. Я приняла решение, мы сделаем это с тобой цосле концерта «Му Chemical Romance», я хочу двойной катарсис. Да и тебе крупно повезло, представляешь, как парни меня разогреют.

— Ура. У нас появились сроки. Всего-то неделя. А вдруг я не доживу? Ритуалы какие-то детские.

— Ничего, доживешь. — Кити нежно погладила не желающего успокаиваться зверя позади себя. — Ритуалы, скажешь тоже. Я же не тащу тебя на кладбище, как Ритка своего первого.

Егор чуть не поперхнулся. Рита-Ритуал была лучшей подругой Кити и прожженной готкой. Кити, не заметив его реакции, продолжала разглагольствовать на любимую тему:

— Ничего плохого в том, чтобы выставлять свои чувства напоказ, нет. Чистые эмоции — это единственное, что не девальвирует в сегодняшнем мире, слезы боли и радости, искренние чувства, то, чем живет наша душа, без них она пересыхает и умирает. Смех и слезы, крики гнева и стоны оргазма — единственная валюта человеческих отношений. Теперь по поводу музла. «Gimmy» вовсе не занудные, они открытые и ранимые и делятся своими чувствами, переживаниями, а не грузят. И кстати, они с две тысячи первого года в «эмо» не играют. Я же не ставлю тебе скримо или эмо-кор, чтобы тебя с кровати не снесло.

— Ну да, за это вас тоже пинают: эмо-кор, эмо-панк, эмо-готика. Все под себя подгребли.

— Тормози, пловец, а то утонешь. «Эмо» как термин придумала американская хардкор-группа «Minor Treat», вернее, ее лидер Йан Маккей — человечище! Он потом сколотил еще две офигенные труппы, «Embrace» и «Fugazi», чтоб ты знал. Чувак сначала основал движение «Стрейтэйдж», а потом придумал эмо — просто эмоциональный выплеск исповедальной лирики в жесткой песне. Так что первые эмо были стрейтэйджерами, борцами за позитивный образ жизни, такими дуболомами вроде тебя — выкалывали себе «X» на шее и шли мутузить битами всякую алкашню, чтобы те брались за ум. Стрейтэйджеры — четкие черти, не пили, не употребляли наркотики, многие были веганами…

Егор понимал, как глупо со стороны выглядит их постельный спор. Но попыток прекратить его не предпринимал, наученный горьким опытом месячного общения с Кити. Окунать Егора в проблемы эмо-культуры ей было не менее интересно, чем целоваться с ним. Нет спора — нет секса — эту особенность Кити Егор усвоил четко, и сжав зубы соблюдал правила игры.

— Кити, тебе не кажется, что с тех пор многое изменилось?

— Да, тут ты, пожалуй, прав. Проклятые позеры Эмо стало модой, глянцевой заразой. Маленькие девочки, с ног до крашеной черной головы увешанные значочками, с плюшевыми мишками в руках, и праздные тусовщики в дорогих тряпках, имитирующих секонд-хендовские. Они отняли у нас наши любимые кеды, сумки-почтальонки и черные челки. Но все равно даже эмо-позеры мне милей, чем быдлосы, которые их лупасят.

— Лупасят, потому что твои эмо-киды вообще не отвечают. Тоже мне, добровольные изгои. Мне, честно скажу, тоже твои пидороватые эмо-бои не нравятся. Но мне с ними воевать неинтересно. Они же не противники. Визжат, как бабы, не сопротивляются, плачут. А урлу это заводит. Запах крови раненой рыбы в воде собирает всех акул в округе. Так, как эмо, вообще, по-моему, никого из нефоров не ненавидели. Причем сами же неформалы…

— Отлично. Меня всегда умиляет быдловская аргументация. Просто все неформалы сейчас пустая формальность. Ум, честь и совесть молодежные — прямо комсомол какой-то новый. А раньше лупасили их всех. И хиппи били по тем же причинам — пидороватые какие-то и не отвечают, а потом все гопники стали волосатые и в клешах. И с панками то же самое было, их в родной Англии так метелили, прямо хоть на улицу не выходи. А через десять лет уже вся гопотура — с крашеными челками, вся в заклепках да булавках. Со всем новым в мире одно и то же. Сначала ты — позор нации, потом ее спаситель. То же и в религии. Сколько первые христиане-то хлебнули. В чем их только не обвиняли — и в разврате, и в каннибализме…

— Кити, ты уж совсем. Несет тебя не по-детски. Христианство самоубийц за людей не считало, на своих кладбищах не хоронило. А твои эмо, позеры жалкие, только и делают, что пальцы к вискам приставляют. И от несчастной любви вены шпилят. Ну, вернее, имитируют. Придурки слезливые. Поубивали бы все себя — и все.

— Придурки — согласна. В эмо-культуре этого отродясь не было. Нанесло от готов. Тру-эмо — вообще сплошь позитивные и веселые. Хы-хы. А если плачут, значит, есть причина серьезная. А зачем свои чувства прятать, если они искренние и красивые?

— Как ты.

— Да, как я. И вообще, я не понимаю, что за стадность животная: «Эмо — позор!», «Эмо — сакс!», «Убей эмо!» Это просто самая новая, самая яркая и самая беззащитная молодежная субкультура. Такой подросток-изгой, угловатый и колючий, импульсивный, не принимающий взрослый мир. Ну а взрослые ушлые дяди углядели новую моду и давай штамповать значочки, кеды, ремни с черепами, группки всякие типа «токио-хотелей» и конкурсы в Интернете. Ну и моду на антиэмо те же дяди поддерживают, печатают и продают им их злобную символику. Подростковая нетерпимость и агрессивность — они же всегда были. Удобно на них спекулировать.

— Слушай, Кит, если тебе так твои эмо-клоуны нравятся, чего ты со мной тут обнимаешься? У тебя ж столько друзей-клоунов.

— Клоуны правят миром, этим безумным миром, Егор. Посмотри на Буша — типичный клоун из ада.

— Но я-то ведь не клоун, почему же ты со мной, с обычным парнем?

— Потому что я люблю тебя. Ты добрый, сильный и красивый. А еще потому, что ты самый настоящий эмо-бой, только еще не знаешь об этом.

Не успел онемевший от такой наглости Егор парировать эту бредовую эскападу, как Кит закрыла глаза, высунула кончик языка и провела стальным шариком от одного уголка рта до другого. Егор облегченно вздохнул и притянул ее к себе; диспут был закончен, и можно было опять до бесконечности заниматься любимым телом.

Впереди была вся большая и яркая жизнь, стоял теплый июнь, поцелуи Кити великолепны, а через неделю она будет вся принадлежать ему, как и остальной мир.

ГЛАВА 2

Егор

Абсолютно безбашенная — это, пожалуй, самая точная характеристика Кити», — думал Егор, выходя из метро, чтобы встретить подружку после концерта. Так долго его еще никто не динамил, но все-таки он добился своего. Он всегда своего добивался, и в спорте, и в жизни. До пятого класса он был невзрачным белесым увальнем, но, устав от насмешек, пошел на чойквандо и уже через год стал самым сильным в классе. Ну и природа помогла, рос как бамбук и к восьмому классу вымахал за сто восемьдесят. Боец, красавец, первый парень в купчинском дворе. На учебу забил, на маман забил — пиво, сигареты, ну а если есть трава — тоже пойдет. Спасибо тренеру, что выгнал. Еще и мозги напоследок вправил по-мужски — словом, в грубой форме. В общем, начал Егорушка новую жизнь. В новой школе, с новыми друзьями. Еще спасибо маме, нашелся у нее знакомый тренер по плаванию, согласился посмотреть дылду-переростка — в таком возрасте в пловцы не берут. Ему повезло. Через год выиграл городские, а потом и на региональных засветился. После школы — в Лесгафта. Правда, спортивная карьера накрылась из-за дурацкой травмы — прокатился с другом на мотике. Ну и ладно, будет педагогом. Тренер по плаванию — тоже неплохо. Зато можно и в клуб с друганами завалить, и в Сети ночами позависать. На сайтах знакомств, там он с Марго и познакомился, перед концертом «Distemрег», а на самом концерте — с Кити. Случилось это всего месяц назад. Всего месяц, а он и сессию сдал, и двух таких красивых чиксух развел. Раньше у него с девчонками таких долгих отношений не бывало, рекорд — неделя. А тут — месяц. Лучшие подружки, а что он с обеими — Кити не знает, а если пронюхает, что будет — лучше не думать… Кити — она же крезанутая. Одно слово — эмо. Может, убьет себя… или его, или его и Марго. Егор мысленно похихикал, представив себе такую кровавую развязку.

Он встал поближе к серому павильону метро и стал смотреть на цепочку людей, потянувшихся от дворца. Концерт закончился. Егор смотрел на разгоряченных, возбужденных, счастливых парней и девушек, пунцовых, напрыгавшихся школьниц, которых встречали родители, и уже начинал жалеть, что не пошел на концерт. Против «MCR» он ничего не имел. Музычка у них довольно бодрая, а когда он узнал, что их вокалиста в школе считали толстым лузером, то вообще почувствовал к группе личную симпатию. Но Кити ему запретила идти с ней. Она хотела зажечь и проститься со своей юношеской любовью в гордом одиночестве, а с Егором встретиться именно после концерта. Хотя прислала уже дюжину MMS. Вот телефон опять провибрировал и на этот раз выдал SMS: «Чуть задержусь, жду автограф. Лю.» Ну что ж, он потерпит. Месяц ждал, чего уж теперь. Тем более что наблюдать за толпой, валившей с концерта, очень даже прикольно. Такие фрики попадались — закачаешься. Вот прошла группа готов, как будто массовка из плохого ужастика категории «Б»: «Гламурные вампиры и ведьмы из космоса». Длинные кожаные плащи, набеленные лица, черные волосы, ногти и подводка для глаз, альпинистские очки-бинокли, сапоги на гигантских платформах, девицы с яркими — зелеными и красными — дредами. Нечисть, одним словом. Мысли Егора ассоциативно перескочили на Ритку. Близость с ней пугала его. И не без оснований. Девушка она, прямо скажем, мрачноватая. «Готовься к боли, готовься к смерти» — это все не для жизнерадостного парня Егора. Если б не Кити, он давно бы завязал с готической королевой Ритой-Ритуал, как она сама себя называла. Но Егор боялся, что, как только он ее бросит, она сразу же озвучит их историю подруге. А пока он с Ритой, та на его стороне, даже жалеет его, что связался с эмо-фифой. Ритка баба неплохая, этакая боевая подруга, если бы ее на готике не переклинило, цены б ей не было — высоченная красавица, брюнетка с голубыми глазами и чувственными до болезненности холмами роскошных грудей, между которыми красовался черный анкх. Ритка говорила про себя, что она настоящая ведьма и даже бисексуалка. В общем, напускала на себя все возможные готические понты. Держалась при общении очень независимо, порой даже несколько высокомерно, всячески напирая на небывалый жизненный и сексуальный опыт, и, хотя Егор и Рита были ровесники, ему казалось, что она намного старше его. К Кити, своей школьной подружке, Рита относилась со снисходительной улыбкой типа: чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не вешалось. Про ее эмо-забавы отзывалась так: «Ну кто такие эмо? Жалкие плагиаторы, которые стибрили у нас — готов — и стиль, и имидж, только философии у них никакой нет. Слащавые плаксы. Готы, которых родители не пустили на кладбище». Но что касается Кити, то ее она любит. Кити клевая, она ее лучшая подруга, несмотря ни на что. Да и вкусы на мужиков у них общие. Сначала Егора удивляло, что Рита мирится с его отношениями с Кити, но потом он списал это на ее природный мазохизм и успокоился. Секс с Ритой тоже был весьма своеобразный. Вроде бы до обоюдного изнеможения, но слишком инициативна и самозабвенна в постели была ведьмочка, иногда Егору казалось, что она его просто использует, как предмет из секс-шопа. То ли дело Кити: близость с ней, пусть и не совсем полная, всегда праздник — коррида и фиеста одновременно. Ее запах пьянил сильнее любого вина, она мокла от одного его взгляда, она — такая смешная, милая, взбалмошная… И еще, она отдастся ему сегодня, не выходя из катарсиса, помножит экстаз на оргазм. Ха-ха.

Поскольку данный оборот мыслей создал неуправляемое растущее напряжение в джинсах, Егор вернулся к рассуждениям о Рите. Дома у нее жили ворона и три черные кошки. И настроение у нее всегда было меланхолическое, что не мешало им с Егором регулярно трахаться. От Кити он просто шел к Рите, и так целый месяц. Правда, за последнюю неделю он побывал у Риты всего два раза. Каким-то странно изможденным он себя чувствовал после нее. Довольно жесткие, даже грубоватые манеры готки в постели все больше его напрягали. Она любила доминировать, а Егор был мужиком априори. Поэтому Рита ему явно не подходила, несмотря на то что после ее бурных оргазмов, завершавшихся тем, что она как мертвая замирала на пару минут, он чувствовал себя половым гигантом. Что ж, после сегодняшней ночи он сможет смело попрощаться с обеими подружками, все цели будут убиты. Хотя с Кити…

Его внимание отвлекли два женоподобных эмо-боя, которые шли с концерта, держась за руки. Анорексичные тельца, кеды в ромбик, драные челочки, полосатые футболочки — эти парни вызывали у него тошноту, несмотря на все доводы Кити. Егор не относил себя к урле, не стал фанатом «падонкаф и гопнегов» и смеялся, когда друзья всерьез предостерегали его: «Ты еще тусуешь с этой мелкой эмочкой? Главное — обходи ее приятелей-ахтунгов! Эмо — это же последнее прикрытие пидорков!» Егор был достаточно умен, чтобы понимать, что число любителей однополой любви пропорционально раскидано по всем субкультурам. Достаточно вспомнить кумиров танцполов Боя Джорджа и «Pet Shop Boys», Роба Хэлфорда — вокалиста-металюгу из «Judas Priest», или клавишника из «Rammstein», не говоря уж о великом Фредди, гениальном Чайковском или глянцевой поп-тусовке. И что-то он не помнил, чтобы к гла-мурно одетым девочкам и мальчикам-мажорам кто-нибудь подбегал и кричал: «Попса — сакс! Сдохните, гламурные ушлепки!» Но несмотря на все аргументы собственного разума, Егор не мог справиться с рвотным рефлексом при виде «сладких» эмо-боев. То ли Дело девчонки, просто секси-ангелочки. Егор с радостью переключился на созерцание соратниц своей подружки Кити. Эх, Китёнок, где же ты застряла, твой парень уже совсем застоялся. Егор стал в подробностях вспоминать их последний кроватный спор, когда он попытался дать бой Кити по поводу ее эмо-дружков. Они только что расцепили объятия и лежали, тяжело дыша, красные и разгоряченные. Егор решил, что это подходящий момент, чтобы поставить точку в прошлом прерванном разговоре.

— Кит! Ты прошлый раз сказала, что я настоящий эмо, но просто не знаю об этом. Это чушь. Не надо больше так говорить. Я нормальный парень.

— Ну-ка, ну-ка!

— Да, и не язви. Мне нравятся девчонки эмо-киды, нравишься ты, но ваши чуваки-ахтунги — отстой! Эмо-культура — девчоночьи розовые сопли. Тощие эмо-бои с черными ногтями, челкой на пол-лица и подведенными глазами — просто грустные клоуны, а миром правят рассудок, целесообразность и жизнерадостность. То, что хорошо для девочек, для мальчиков просто смех. Возьмем, к примеру, русский рок. Многие русские рокерши — лесби, активно пропагандирующие свою половую дефиницию. Существует даже неофициальная иерархия: наверху Зема, дальше снайперши — Динка и Сурик, пониже Мара, ну и потом прочие Бучи. Хорошо, хоть фолк-рокерши натуралки. Надеюсь. Ну вот, и никого эта ситуация особо не смущает. Публика розовая на концертах прекрасно смешивается с гетеросексуальной толпой. А представь себе ситуацию зеркальную, с мужской половиной русско-рокерского воинства. Не можешь? Правильно.

Кити от смеха начала кататься по кровати. А Егор продолжил:

— Вот Мик Джаггер может сказать, что у него с Дэвидом Боуи что-то было, ну разок или два. А представь-ка на его месте Костю Кинчева или Кипелова?

— Блин, Егор, я вижу, ты серьезно подготовился. Ну хватит, я сейчас от смеха барбеллой подавлюсь.

— Так-то, Кити. У нас такие тендерные фокусы не прокатывают. У нас все жестко: или нормальный пацан, или отклонение от нормы. Я против клоунов ничего не имею, хоть веселых, хоть грустных. Но их место в цирке, а цирк — по выходным.

— Значит, и мое место в цирке?

— Твое место со мной на кровати, здесь и сейчас.

— Ну да, ведь сегодня выходной?

— Кит, мы не будем ссориться из-за твоих эмо-боев. Нам так хорошо вместе.

— Нет, не будем. Но эмо все равно правят миром.

— Но ты пока со мной, а не с каким-нибудь эмо.

— Я уже говорила тебе и снова повторю: ты — эмо, просто еще не знаешь об этом. Ты не видишь, что шатер шапито накрыл весь мир.

Кити прикрыла смешливые глаза и показала острый кончик языка, облизав и без того влажные губы. Дальнейший разговор стал невозможен в связи с взаимной занятостью двух ртов…

От воспоминаний Егора отвлекло отвратительное действо, которое вдруг развернулось прямо перед ним. Все происходящее, в том числе и себя, он видел словно со стороны, как будто смотрел кадры видеохроники. Ему казалось, что это какой-то дурной сон… Но, к сожалению, все было самой настоящей явью.

Вот группа молодых людей преследует девушку. По одному выбегая, из толпы, они кидают ей прямо в лицо яйца, обсыпают мукой, поливают какой-то дрянью из пластиковых бутылок из-под колы. «Неужели мочой?» — мысленно ужасается Егор. Никто вокруг ничего не понимает и не предпринимает, кроме того, что многие улюлюкают и почти все, вытащив мобилы, жадно снимают эту казнь.

«Что за прикол? Может, это их подружка, которая в чем-то провинилась? Но все равно, уж слишком крутое наказание». Жертва, осыпанная мукой, прикрывая лицо, пробирается к метро, не пытаясь сопротивляться, она в шоке, ее трясет мелкой дрожью, глаза белые, безумные: «Вы что? Вы что?» Она чуть не налетает на Егора, который машинально отступает, боясь, что случайно попадут в него, целясь в нее. Егор расстраивается, испугавшись своего страха: «Что за хрень? Вот дерьмо». Он злится на себя, на толпу, валящую с концерта, на праздных свидетелей бесчинства, на отсутствующих ментов и на подонков, которые выглядят как обычные подростки. Это не бонхеды, не хуллсы, не трэды и не анти фа. Это десяток нормальных парней и девушек, с закрытыми повязками лицами, которые с садистской настойчивостью выбирают из толпы одиноких эмо-гёрл и устраивают на них настоящую охоту. Егор встает как вкопанный, он должен что-нибудь предпринять, так не должно быть, но атака закончена, охотники просто растворились в толпе. Егор стоит, ждет. Вот опять метрах в двадцати от него какая-то суета. Из толпы выскакивают две девицы с пакетами, подбегают к маленькой эмо-кид с розовым рюкзачком, так похожей на Кити. Два эмо-боя, идущих позади нее, радостно смеются, когда девчонка оказывается в муке. Взвизгнув, она бегом мчится к метро, а за ней с десяток преследователей. И опять ухмылки толпы и снимающие телефоны. Егор понимает, что опять остался на месте, переминается на свинцовых ногах, надеясь, что кошмар уже закончился. И тут звонит Кити:

— Ну, где ты?

— У метро, жду тебя.

— Что-то случилось?

— Нет.

— Ну ладно, жди, я скоро.

Из- за разговора он пропускает начало следующей атаки. На этот раз все идет по другому сценарию. За очередную жертву вступается парень, типичный эмо — тощий, в черной майке-сеточке, перчатках без пальцев, в узких проклепанных джинсах. Он ловит одну из метательниц за рукав и сразу получает тычок в спину и падает лицом на асфальт. Не давая ему подняться, его тотчас начинают пинать пять пар ног. Девочка, за которую он вступился, в ужасе стоит метрах в десяти от этого месива и тихонько скулит. Толпа со снимающими мобилами в руках уважительно обтекает место драки. Пожилая женщина, видимо встречающая свое чадо с концерта, пытается как-то образумить избивающих, виснет у одного из них на руке. Но волки уже учуяли запах крови, и через секунду эта женщина лежит спиной на асфальте. Егор видит это уже на бегу, боковым зрением, он торпедой врезается в кучку хулиганов и несколькими ударами укладывает троих, причем у одного из упавших на секунду слетает повязка с лица, и Егор видит его перекошенную от боли и страха физиономию. Он отвлекается и получает в глаз. Боль, искры. Егор кричит. Он страшен, он прекрасен. Бойцы орут на него:

— Ты что, дурак? Это ж эмо-чмошники! Мы же им вкус к жизни прививаем!

Недобитый эмо-бой в сеточке вскакивает, как резвый козлик, и вцепляется в горло одному из мучителей. Теперь перед Егором всего два противника: маленький и крепкий в бандане, закрывающей низ лица, и раскрасневшийся блондин в футболке «СССР», с умными холодными глазами, под которыми повязана арафатка.

— Да кто вы такие? — хрипло кричит Егор.

— Не твое дело, — резко отвечает блондин. А крепыш добавляет:

— Проваливай.

— Ну уж нет.

Егор бьет крепыша ногой в грудь, но тот юрко уворачивается. Зато прямой правый Егора сбивает блондина с ног. Из сломанного носа на асфальт капает кровь. Блондин всхлипывает:

— Сука, ты покойник.

— Эй, заканчивайте, — кричат из толпы, но снимать не прекращают и близко не подходят.

Егор оборачивается на пронзительный крик и видит, как сквозь толпу к нему бежит Кити, размахивая над головой сумкой-почтальонкой. Он видит краем глаза, как к блондину подбегает девушка и сует ему в руку пульверизатор и зажигалку. Егор оборачивается и получает в лицо струю огня. Он слышит свою боль, слышит, как горят кожа его лица, волосы и захлопнувшиеся веки, и не слышит своего предсмертного крика. Горло Егора исторгает настоящий эмо-скрим — рык, переходящий в ультразвук, от которого лопаются резонирующие перепонки и по телу бегут цунами страха. Мир взрывается огненным шаром.

Тренированное доброе сердце спортсмена, которому не страшны любые физические нагрузки, не вынесло боли и страха и разорвалось. Юноша с головой-факелом упал на колени и умер. Наступила полная тишина. Толпа завороженно молчала и смотрела на место, где только что шла драка, а теперь лежало мертвое тело, над которым рыдала несчастная Кити.

— Вот они, не дайте им уйти! — проснулся кто-то.

И правда, за круглую станцию метро улепетывала стайка разноцветных агрессоров. Человек двадцать из толпы сорвались в погоню, но поздно — юных террористов след простыл.

— Ой, горе-то какое, — сокрушенно шептала женщина, поучаствовавшая в побоище. — Убили мальчика, ни за что убили.

Она заглянула в глаза Кити, которая стояла на коленях рядом с Егором и уже не рыдала, а чуть слышно по-бабьи выла, покачиваясь из стороны в сторону. Женщина в ужасе отшатнулась — в зрачках Кити кружился и хохотал отвратительный красный клоун.

ГЛАВА 3

Познакомься с Эмобоем

Клоун смотрел прямо на Егора. Его лицо нависло так близко, что стало видно каждую раскрытую пору-нору на красном носу. Егора поразило, что нос — огромный алый нос невозможного для человека размера — был настоящим, а не приделанным. А рядом — красные жирные дряблые щеки, маленькие любопытные лиловые глазки, густо подведенные черным, и огромный оранжевый рот до ушей-вареников. «Какой кошмар! — подумал Егор. — Ненавижу клоунов. Нужно просто ущипнуть себя и проснуться». Но ничего не получилось. То ли щека онемела, то ли он продолжал спать. «Крепкий утренний сон», — подумал он, закрыл и опять открыл глаза, вернее, один глаз, второй почему-то не открывался. Клоун не исчез, просто отошел и стоял теперь метрах в трех от Егора. Круглый, как бочонок, в дурацком полосатом красно-белом трико и красном жилете, он нервно пристукивал по земле красными же великанскими башмаками. На голове у него пионерским костром развевалась огненно-рыжая шевелюра.

— Пора вставать, герой! Светлеет уж восток, и я проголодался. Люблю повеселиться, особенно пожрать, двумя-тремя батонами в зубах поковырять.

Егор ничего не чувствовал и не помнил. Он сидел на улице, привалившись спиной к грязно-розовой стене. Было довольно светло, хотя на небе солнца не видать и все, что находилось дальше десяти шагов, утопало в густом розоватом утреннем тумане.

— Где я? Где Кити?

— Ха-ха! А почему не «кто я»?

— Кто ты?

— Нет — кто ты?

— Что за бред? Я — Егор Трушин.

— Его-о-ор?! Нет, братец, ты точно не Егор. Тот парень уже часов шесть как в морге. Его ты альтер эго! Тебя зовут Эгор. Врубон?

Егор решил не отвечать безумному уроду, встать и уйти. Надо добраться до дома, поспать, а утром он все вспомнит и во всем разберется. Он резко поднялся на ноги… Кошмар продолжался. Во-первых, он не узнавал своего тела, своего любимого, могучего, послушного тела пловца. Ему показалось, что он весь ссохся, как рыбий скелетик, или что его засунули в бутылку с тонким горлышком. Егор в ужасе снова сел на землю и уставился на свои тонюсенькие дистрофичные ножки, обтянутые черными джинсами, которые заканчивались розово-черными кедами. По спине побежали холодные ручейки, слившиеся воедино и воплотившиеся в толстую ледяную змею ужаса, которая отделилась от Егора и, мерзко шипя, зигзагообразными движениями попыталась уползти в розовый туман, но была немедленно настигнута клоуном, удивительно проворным для своей комплекции. Он в два прыжка догнал ее, поднял над головой, крепко зажав capдельками пальцев, и откусил плоскую треугольную голову. Затем победно хохотнул и втянул с противным пылесосным звуком в свою оранжевую пасть полумертвое тело змеи, как какую-нибудь макаронину. После чего громко рыгнул, довольно похлопал себя по толстому животу и сказал:

— Спасибо, брат! Вот я и позавтракал. А вот это уже лишнее, десерта я не заказывал.

Он махнул рукой в направлении Егора, который, остолбенев, смотрел на сороконожек, разбегавшихся от него в разные стороны.

— Эгор, можно я буду тебя так называть? Для простоты. Судя по здоровенным грибам, которые только что выросли рядом с тобой, тебя, похоже, все удивляет. Постарайся понять и поверить в то, что я тебе сейчас скажу. Эти сороконожки — твое отвращение, змеи — страх, а грибы — удивление. Кстати, можешь их съесть, они вполне съедобные.

Эгор, а именно так, наверное, стоило теперь называть то существо, в которое превратился Егор Трушин, был ошеломлен, сбит с толку, введен в ступор, его мозг застыл в ожидании объяснений. Наконец он выдавил из себя:

— Где я? Черт! Что со мной? Что это за место? Я что, обожрался грибов? Но когда? Почему я ничего не помню?

— Что, брат, совсем ничего?

Эгор почувствовал, как подступили слезы.

— Я ждал Кити у метро. Потом помню антиэмо, я вроде полез драться.

— Да, чувак, навалял ты им по полной программе. Прямо Джекичян — самый сильный из армян!

— Из армян? Джеки Чан?

— Это я шучу, Эгор. Я же клоун. Я создан на радость людям, как Буратино. Знаешь про такого деревянного маньяка?

— Ты меня сбиваешь, я почти вспомнил. Я видел Кити, она бежала ко мне…

— С толстой сумкой на ремне. Это он, нет, это… ой! Ленинградский эмо-бой?!

— Зачем ты несешь эту чушь?

— Для всеобщего блага, чувак. Пойми, тебя убили, ты попал в другой мир, другую реальность, здесь вещи нематериальны, он звонкий и тонкий, здесь обитатели питаются эмоциями, которые попадают к ним из реального мира. И наоборот, материализованные чувства и эмоции питаются местными обитателями. Понятно?

— Меня убили?

— Да, блин. Тормоз хренов, тебя убили. То есть не тебя, а того, кем ты был раньше. Там, в Реале. Въехал?

— Так что, я в аду?

— Нет. В «Доме-два». Сейчас придет Собчак и утешит твое щуплое тельце. Ты в эмо-мире, брат, или в эмо-королевстве. В самом настоящем. Местные обитатели, с коими тебе еще предстоит познакомиться, так его и называют — Эмомир.

— Я, наверное, просто сильно ударился головой и у меня такие дурацкие глюки. Или я в больнице и мне вкололи какой-то безумный наркоз. Или я просто сплю.

— Или — это передача «Розыгрыш», и сейчас из-за кустов твоих сомнений, а ты, я надеюсь, видишь, сколько их появилось между нами за последние три минуты, выскочит радостная Кити: «Егор, прости, я тебя разыграла!»

— Кити! — Эгор схватился за голову и тут же отдернул руки: голова была чужой и непривычной, по спине уже знакомо побежала змейка.

— Эгор, прости. Наверное, начать надо было с этого. — Клоун засунул руку в бездонный карман своих безразмерных брюк и извлек на тусклый свет зеркало в красивой патинированной готической оправе. Растянув его руками, словно стекло с амальгамой было консистенции жевательной резинки, он перешагнул через кусты сомнений, раздавив при этом пару сороконожек отвращения, и приставил зеркало к огромному шампиньону удивления, выросшему прямо перед Эгором.

В зеркале отражался испуганный карикатурный эмо-бой. Похожие картинки Егор много раз видел в Интернете, но этот малый стоял живой и в ужасе смотрел на него. Клоун, стоявший рядом, перехватил очередную змею, гораздо больших размеров, чем предыдущая, и старательно колотил ее головой о землю. Эгор поднял руку и молча показал на урода в зеркале, собираясь задать клоуну вопрос. Карикатура сделала то же самое, а клоун, плотоядно улыбаясь, молча кивнул, продолжая махать змеей. Эгор шумно выдохнул и скрепя сердце начал скрупулезно изучать свой новый облик. Уровень его сопротивления бреду уже давно зашкаливал от нереальности происходящего и теперь перешел в новое качество: он постепенно стал смиряться с ощущениями, появилось даже некоторое любопытство. Итак, перед ним в зеркале стоял худой, высокий юноша, с бледным лицом, слева наполовину закрытым иссиня-черной челкой. На открытой половине лица сиял страданием и болью синий глаз, густо обведенный чем-то черным. Губы тоже были цвета черной запекшейся крови, а нос — крылат ноздрями и заострен, как у покойника. В нижней губе и левой ноздре красовались толстые стальные кольца. Тыльные стороны ладоней украшали странные татуировки. Приглядевшись, Эгор понял, что это половинки разбитого сердца с неровными краями разлома. Эгор поднял тонкими музыкальными пальцами хрупкой руки тяжелую челку и замер. Лучше бы он этого не делал — под волосами пряталась сгоревшая часть лица с пустой черной глазницей. «Бедный, бедный Егор Трушин — ничего от тебя не осталось», — подумал Эгор и продолжил осмотр. Одет он был в какой-то стариковский джемпер в ромбик с большим треугольным вырезом, под которым красовалась футболка «Меtallica». «Ну, хоть „Metallica"», — нелепо обрадовался Эгор. Джинсы на тощей заднице держались благодаря широкому, проклепанному металлическими сердцами ремню с огромной пряжкой в виде черепа-имбецила — трехзубого, без нижней челюсти, зато с двумя перекрещенными берцовыми костями. Такой же череп в виде перстня красовался на среднем пальце правой руки. Ногти на руках оказались черными, длинными и острыми. На плече висела увесистая сумка-почтальонка. Заныло сердце. Эгор, не ожидая подвоха, положил ладонь на грудь и ощутил непонятную и неприятную пустоту. Он задрал джемпер и футболку и увидел в зеркале зияющую черную дыру. Хмыкнув и ничему уже не удивляясь, он опустил одежду и посмотрел на клоуна. Тот поднял узкие плечи и, как бы извиняясь, развел руками. Жевать он не переставал — изо рта у него торчал змеиный хвост. Тут Эгор расплакался, как настоящий эмо-бой, — громко, горько и от души, но каким-то чудом смог быстро взять себя в руки. Если кто-то наверху захотел над ним посмеяться, то у него это вышло на славу. Эгор с неожиданной для тощих рук легкостью схватил зеркало, поднял его над головой и шандарахнул оземь. С чистым хрустальным звоном оно разлетелось на осколки, которые тут же превратились в черных злобных крыс, с противным писком убежавших в туман. Эгор вопросительно взглянул на клоуна.

— Гнев, — сказал тот с набитой грибами и змеятиной пастью. — Я даже сказал бы, праведный гнев.

— И что со всем этим делать? Я не хочу такой жизни, этого мира, этого мерзкого тела. Неужели кому-то мало того, что меня убили? За что мне этот суперприз? За то, что я заступился за этих жалких чмошников? За это?

— Брат, остынь, в конце концов, ты жив. Наслаждайся. Когда ты родился в первый раз, ты тоже не просил об этом, и тот мир, прямо скажем, совсем не идеален.

— Меня устраивал! Мне было всего восемнадцать, черт побери! Я даже не успел переспать с Кити.

— Бедняга. Я в том мире вообще ничего не успел, поэтому надеюсь повеселиться здесь.

— Так ты тоже не абориген?

— Нет, но я знаток здешних мест. Так уж вышло, брат, что я все знаю про этот дивный мир.

— И давно ты здесь?

— Понятия не имею. Видишь ли, время тут еще более относительно, чем в Реале. Оно то застывает, как смола, то несется, как скорый поезд, то вообще исчезает на время. Время исчезло на время. Ха-ха. Каламбур. Так что я здесь достаточно долго. Достаточно… для того, чтобы помочь тебе адаптироваться.

— Я не хочу здесь адаптироваться! Больше всего на свете я хочу проснуться в своей кровати.

— Поэтому, просыпаясь каждое утро в своей кровати, надо испытывать бурный восторг от происходящего. Пойдем, брат, найдем тебе новую постель. Эмо теперь твой мир и твоя жизнь, и советую принять это как должное и не гневить Создателя.

— Да плевал я на вашего Создателя.

— Да ты крут, чувак! Пойдем-ка прогуляемся, полюбуемся эмо-видами.

ГЛАВА 4

Клоун ада

Они шли уже почти целый час, а может быть, пять минут, которые тянулись как целый час. Эгор молчал и зыркал по сторонам единственным глазом. Его длинные ноги все увереннее шли за ни на секунду не прекращавшим трещать красным клоуном.

«Лаптя не хватает, — горько подумал Эгор, — Пузырь и Соломинка присутствуют». И тут же удивился своей способности к самоиронии в такой неимоверной ситуации, удивился способности удивляться, удивился, что уже не удивляется вырастающим ежесекундно у него под ногами грибам удивления. И понял, что совершенно ушел в себя и уже давно не слушает толстого болтуна. Они шли по пустой широкой улице с черной мостовой, по которой стелился розовый туман, а по бокам высились невысокие, этажа в три, пустые, на вид облупившиеся дома, сложенные из розового и черного кирпича, с черными оконными проемами незастекленных окон. И ни одной живой души вокруг.

«Если это не сон и не глюк, то это самый скучный мир из тех, что стоило придумать», — думал Эгор.

— Эй, брат, ты что, меня не слушаешь? Так-то ты ценишь дружескую беседу? Тебе что, мой анекдот не понравился?

— Анекдот?

— Да, мой любимый, про кудесника.

— Я немного отключился, эта розово-черная гамма меня бесит и усыпляет одновременно. Прости, может, повторишь?

— Только для тебя, хотя ты не Толька, а Эгор. Смешно?

— Это и есть твой любимый анекдот?

— Нет, это прелюдия. Любишь прелюдии?

— Ненавижу.

— Сильно. В общем, так. Идут альпинисты по узкой горной тропке в тумане. Вдруг тропка обрывается и перед ними глубокое ущелье метров пять в ширину. Ну, альпинисты встали, чешут репы, а с той стороны ущелья выходит старец с длинной белой бородой — в синем халате, украшенном белыми звездами, и в таком же колпаке. И говорит он: «Прыгай смело, я кудесник!» Ну, первый альпинист, что ближе к пропасти стоял, разбежался, прыгнул, упал на дно ущелья и разбился в сопли. А старец посмотрел вниз, покачал седой головой и говорит: «Да, хреновый из меня кудесник».

— Отвратительный анекдот, — буркнул Эгор.

— Я рад, что тебе понравилось и вообще что мне довелось общаться с таким жизнерадостным парнем. Мне теперь до самой смерти питаться змеями, грибами да крысами.

— Ты наглый толстый энерговампир! Мало того что ты жрешь мои эмоции, так тебе еще и деликатесы подавай. — Было бы неплохо. Не отказался бы от крольчатины или дичи какой-то.

— Только и думаешь о своем желудке. Смотри, какой ты толстый! Скоро лопнешь!

— С тобой вряд ли. Если только от смеха. Эх, как я бы навернул сейчас твоей радости или веселья.

— А чего мне радоваться? Я покойник, в каком-то нелепом теле, шагаю с дурацким клоуном-эмоедом по скучнейшей улице на свете.

— А вот и врешь! Эта улица вовсе не скучная, просто она пока в тени.

Клоун повернулся к Эгору, чтобы показать ему противный фиолетовый язык. Вдруг он обо что-то споткнулся и плашмя упал на спину, больно ударившись рыжей головой и жалобно заойкав. Эгор не смог сдержать торжествующего радостного смеха, который превратился в больших пушистых розоватых кроликов. Одного из них хитрый клоун тут же изловчился поймать.

— Ага, все получилось! Старый трюк действует безотказно тысячи лет. Стоит кому-то упасть и удариться, как те, кто это увидел, дружно начинают веселиться.

— И ничего подобного, — обиделся Эгор, — просто ты очень смешно упал, профессионально. И отпусти зайца, мне его жалко. Неужели ты не наелся?

— Фигушки! Это не заяц, а кролик, и он не настоящий, как и все здесь, зато питательный. Ты тощий, тебе хватает собственных переживаний, а мне все время нужна подпитка.

Клоун ловко подкинул кролика, широко разинул свою пасть и проглотил его целиком. У Эгора снова выступили слезы.

— Ну, давай реви, девчонка! Полей местные скудные земли, заодно и засадишь их травой. Ты ведь когда-то любил засадить? — Толстяк противно засмеялся.

Эгор, не глядя на то, как его слезы прорастают из земли горькой травой, кинулся с кулаками на своего обидчика. Но клоун увернулся с легкостью молодого тореро. Эгор налетел на стену унылого дома, но боли не почувствовал. Зато дом от удара сильно тряхнуло, посыпались кирпичи, которые подняли клубы пыли с грязной земли. Эгор, прислонившись спиной к дому, переждал падение стройматериалов. К счастью, ни один кирпич не упал на него. «А жаль, — подумал он, — может быть, тогда этот дурацкий сон закончился бы». Эгор проводил глазом разбегавшихся в разные стороны розово-черных странных визжащих зверюг с телами гиен и кабаньими мордами. Разглядеть их как следует он не успел, слишком быстро они бежали, к тому же мешала влага, застилавшая единственный глаз. Клоун, кряхтя, сел в трех шагах от него, нарочито испуганно посмотрел на Эгора и махнул рукой на убегавших зверюг.

— Да ты крут, чувак. Такой сложный продукт выдал — тут тебе и злоба, и жалость, и отчаяние в одном флаконе. Осторожней с чувствами, учись контролировать эмоции, иначе, боюсь, здешним местам грозит перенаселение всякими монстрами. Лучше уж плачь, озеленитель.

Эгор молчал, он уже не плакал, а злобно посверкивал на клоуна покрасневшим глазом. Он тоже опустился на землю, придвинул руками к подбородку острые колени, обхватил ноги руками, положил на них голову и закрыл глаз. Длинная черная челка печально свесилась, как подбитое крыло, и вокруг Эгора заколосилась чудесная изумрудная трава.

— Смотри-ка, зеленая. Всего пару часов здесь, а уже меняешь этот мир. Похоже, Создатель в тебе не ошибся. Эй, парень, вернись, я с тобой говорю.

Эгор молчал и не шевелился.

— Н-да, придется засчитать тебе попытку убить себя об стену. Слушай, ты, любитель кроля и кроликов, даже не надейся, что сможешь покончить с собой. Здесь это невозможно. Со мной — другое дело. Но ты еще слабой против меня. Я хочу тебе кое-что рассказать. Надеюсь, ты все-таки слышишь меня. Начнем с самого начала. Раз ты не хочешь со мной говорить, я проведу небольшой ликбез и буду говорить за себя и за тебя.

Клоун откинулся на спину, подняв столб пыли, и смешно заморгал глазами, изображая очнувшегося Эгора.

— Где я? — пропищал он, вскочив на короткие ножки. И ответил сам себе:

— Ты в дивном, тонком, очень нежном розово-черном мире. В мире, у которого нет четких границ, который существует внутри и снаружи реального мира с множеством обоюдных дыр, разломов и прорывов. Это те места, где эмоциональный уровень в Реале зашкаливает. Понятно?

Клоун лег:

— Нет, ни фига не понятно. Клоун вскочил:

— Ну вот и отлично. Продолжим. Здесь нет ничего материального в обычном понимании. Дом и хозяин дома легко могут поменяться местами, Эмомир несовершенен и незавершен, Создатель еще поработает над ним, если вспомнит про то, что он есть. Все, что ты здесь увидишь и услышишь, придется принимать как данность. Например, то, что ты герой, который призван сюда для спасения мира.

Эгор не шелохнулся, но фыркнул. Это было похоже на звук, какой издает выходящий из чайника пар.

— Отлично, меня слушают! — обрадовался клоун и опять упал на спину.

— Кто герой — я? — снова пропищал он и, вскочив, ответил: — Ты. Но ты — не Егор Трушин, а Эгор-Эмобой, слепок чувств и сгусток эмоций Егора, его лучшие воспоминания и тайные желания, его тень в кривом зеркале подсознания, все, чего он когда-нибудь боялся, или все, о чем он тайно мечтал. Ну а форма, которую ты принял, это уже — хвала Создателю. Радуйся, что ты не жаба и не крыса.

Клоун лег:

— И что мне теперь делать, клоун? Клоун встал:

— Спасать мир, чувак. Эмомир — он очень хрупкий, здесь полно беззащитных созданий, и им необходима твоя помощь. Ты должен защитить их от жутких монстров. А еще тебя ждут подвиги в реальном мире!

— В реальном мире? Значит, я смогу туда попасть? Или ты издеваешься надо мной? — подскочил Эгор, как ошпаренный.

— О! Проснулся! — Клоун радостно запрыгал. — А я тут играю сам с собой в Эмобоя. Кстати, прости, что называл тебя девчонкой, когда ты плакал. Мужчине плакать вовсе не зазорно, это тендерные ошибки воспитания, замшелые цивилизационные предрассудки. Кто осудит настоящего мужчину за скупую слезу на могиле друга или родителей? А парню с детства твердят: «Мальчики не плачут — не будь девчонкой…» И он держит в себе обиды, боль и горе всю жизнь. Отсюда у мужчин высокая смертность, инфаркты, инсульты, алкоголизм с циррозом печени. А женщины плачут и дольше живут. Это же половой апартеид, заговор слез! Все против мужиков.

— Да остановись уже, чертов клоун!

— О, очередная партия уродов разбежалась. Эгор, остынь, я понимаю, что плачешь не ты, а твое новое тело, с чьими слезными железами ты не можешь справиться. Но зачем так злиться, я же твой друг. Я тот, кому ты всегда сможешь поплакаться в жилет.

Мимо рыжего виска немедленно просвистел кирпич, запущенный Эгором.

— Друг? Я не ослышался, что еще смогу попасть домой?

— Конечно сможешь. Есть много разломов, дыр, лифтов, точек пересечения между мирами. А также много способов попасть туда и обратно для тебя, о Великий Эмобой, — кривлялся клоун.

— Ну так скажи мне как.

— Всему свое время, чувак. Все впереди.

— Да кто ты такой? Откуда ты все знаешь?

— Я — клоун, рыжий клоун. Твой спутник я и друг. А знаю только то, что дал мне знать Создатель. Я, так сказать, твой персональный развлекатель!

— И почему я должен тебе верить?

— Потому что ты должен хоть кому-нибудь верить, иначе сойдешь с ума.

— _ Я немедленно хочу обратно в мой родной мир. Если ты мой друг, помоги.

— Этот мир — твой родной, а там ты никому не нужен. Ты не Егор и даже не его тень. Ты — Эмобой. Ни друзья, ни родители, ни Кити не смогут тебя увидеть. А если и смогут, никогда не узнают. А только испугаются до смерти. Ты призрак, ты фантом, урод ты — Эмобой. И не нужны ни ты, ни твоя любовь в реальном мире больше никому.

1 2 3 4 5 6 7 8

www.litlib.net

Читать онлайн книгу «Убить эмо» — Страница 1

Юля Лемеш

Убить эмо

Автор выражает огромную благодарность Ане Амасовой и Ксюше Рысь за деятельную помощь в создании книги.

Чудные, с восхитительными шнурками, упоительно новые кеды. В которых ногам комфортно, вопреки опасениям. Предыдущие были сущим мучением.

Подошва ломает хрупкую корочку льда.

Я иду, наслаждаясь впечатлениями от просмотренного вчера фильма.

Я полностью открыта миру, и не хватает только одного штриха для полной идиллии.

Я начинаю мечтать о настоящей любви. Которую скоро встречу. Быть может, сегодня?

По телевизору психолог поведала, что наша жизнь на девяносто процентов состоит из эмоций. Это она правильно сказала.

Заметно подержанная серая «девятка» окатывает меня грязью из огромной стылой лужи. На черной поверхности обуви появляются отвратительные пятна.

– Куда прешь, убогая, – старухина тележка смачно завершает боевое крещение моей свежекупленной обуви.

– Карга старая! – в старухином стиле и с ее же интонациями ругаюсь я, понимая бессмысленность своей реплики.

С такими прожженными бабками ругаться, что рыбу в унитазе ловить. Вони много, а результата никакого.

Вода из лужи плюс старухина боевая колесница равно грязная обувь.

Эффект искусственного старения за минуту.

Эффект испорченного настроения за то же время.

По опыту зная, что не имеет смысла оттирать свежую грязь, которая напополам с солью, шлепаю дальше, ловя неодобрительные взгляды. Ничего, когда пятна высохнут, отчищу их щеткой. А пока буду замарашкой. Пускай косятся чистоплюи, случайно не обгаженные машинами.

На мне замечательные мышиного цвета бесформенные джинсы из плотной тяжелой ткани. В меру украшенные двумя продуманными прорехами, один задний карман, ранее выдранный, наживлен толстыми белыми нитками. На втором – вышитое кривоватое сердечко, естественно – разорванное пополам. Теперь мне кажется, что сердечко на заднице не лучший вариант. Как только доберусь домой, все снова переделаю. Да и с прорехами как-то неудачно вышло. Штаны с проветриванием в непогоду здорово осложняют жизнь. Вельвет не только гораздо теплее, но и всегда выглядит поношенным. Буду переходить на вельвет. Там для каждой блошки своя беговая дорожка. Шутка.

Ремень кожаный, почти обычный, если не считать трех маленьких хромированных ангелов, у одного из которых отсутствует одно крыло. Я сама не знаю, куда оно подевалось. Но мне нравится обладание ангелом-инвалидом.

Гардероб завершает облегающая трикотажная кофта с треугольным вырезом. Кофта полосатая, черно-розово-серая со смешливым медвежонком на рукаве. Медвежонок смешной, у него есть бантик, и он забавно схватился лапами за ушастую голову. На мульке с надписью BZY-BZY какой-то умный человек нарисовал девчонку, невероятно похожую на меня, с торчащими в разные стороны хвостиками. Ведь я так и не решилась изменить прическу на традиционно эмовскую. Особенно после того как заметила, что черные прямые волосы с длинной челкой входят в моду вопреки общепринятой ненависти к эмо.

Не хочу быть клоном.

Не хочу быть клоуном.

Не желаю быть папуасом, который выпендривается перед соплеменниками порчей шкуры. Не хочу смахивать на сборщика металлолома. Со временем моя кожа попортится и без степлера.

Но признаю, что типичная эмо – призыв не жить стереотипами.

Эмо настойчивы в стремлении нарушать установленные правила. Когда в культуре эмо появляются правила, они их настойчиво нарушают.

Если придерживаться фактов, в последнее время именно этим эмо и заняты.

Как вам вопросик «я живу в…, подскажите, что надо (!) носить тру-эмо?». Перелом головного мозга с полной кристаллизацией извилин.

Ответ правильный – оригинальную черно-розовую униформу. Бритовкой чик по челке – и все в шоке. А если еще фейс металлический – то воооще блин на фиг. Нормально, да?

Какая тварь тиражирует эмо-стиль? Впору печатать глянцевый эмо-журнал. И без него все эмо ушли в фото. Сидят в галереях и таращатся друг на дружку, будто больше делать нечего.

Теперь какие-то умники призывают: «Будь собой, но непременно поройся в бабушкино-дедовом гардеробе и пограбь старичков на предмет шмотья». Вот тебе, бабушка, и Юрьев день! Внучки-налетчики хотят быть на тебя похожими. А тележку садоводческую прихватить не слабо? А что? Сплошная крутизна и оригинальность – шестнадцатилетняя крашеная старуха в окулярах ломится по автобусу, эмоционально оттаптывая всем ноги.

Чисто по-эмовски!

Завтра главным эмо-стилем станет бомж на привале. Или патологоанатом после вскрытия. Чтоб непременно носили белый халат, высокохудожественно украшенный засохшими фекалиями и запекшейся кровищей. И кость тазобедренную на шею.

Будь собой, но оглянись на модные тенденции этого сезона.

* * *

А я так и живу со своими рыжими волосами, иногда завязывая их в смешные хвостики.

Хотя, если кому интересно, в самом начале, когда я только узнала про эмо, тоже попыталась покраситься. Забыв предварительно посоветоваться с сообществом. Хотя, что с ними советоваться. Они тогда сами ничего не знали. А теперь если и знают, не скажут. Элита, блин.

История в стиле Хичкока, великого и ужасного.

Я тогда решила произвести акцию по смене цвета волос не просто так, а со значением. Что-то типа посвящения в особый таинственный клан. Мне захотелось небольшого чуда. Для которого стоило пожертвовать мелкими неудобствами, навроде запрета постоянно подглядывать в зеркало на рождающееся перевоплощение. Типа, только что была я, а потом смотришься в зеркало – бац, а там абсолютно незнакомый человек. Желательно – самый что ни на есть настоящий шедевр в стиле тру-эмо. Примерно так.

Все манипуляции, указанные в инструкции, были неукоснительно выполнены, а потом настал черед фена. Когда волосы были высушены, настала пора насладиться в полной мере произведенным эффектом. Ноги сами понесли меня к зеркалу. С закрытыми глазами, стукаясь обо все на свете и чертыхаясь, добрела на ощупь до зеркала и с замиранием сердца решила глянуть на себя красивую.

На меня таращилась скорбная полумертвая старуха.

Теперь я в курсе, как можно постареть на сто лет за час.

Рыжие! Не становитесь брюнетками! Брюнеток и без вас хватает, и они очень неплохо смотрятся. Думаю, не ошибусь, если то же самое скажу про блондинок.

Неудача не помешала мне поместить свою историю с преображением в интернете и приатачить фотку. Народ заценил «до» и «после». Тридцать два комментария. И только два сочувственных. Восемь состряпано какой-то «Дочечкой», которая не иначе сидела в психушке, где добралась до Интернета. Такого бессмысленного мата мне читать не приходилось. Лечись, Дочечка, и не таких вылечивали.

Надеюсь, моя акция по смене масти спасла кого-то от ошибки. А мне пришлось с помощью парикмахера возвращать природный цвет волос. Денег содрали немерено, а результат так себе, но на улицу выходить можно. Если шапку не снимать. Хорошо, что тогда зимние каникулы были, а то в классе народ со стульев попадал бы. Папа сказал: «Волосы не ноги, вырастут».

Люблю прикольные воспоминания. Они скрадывают мрачность тоскливых будней. Кто-то сказал, что самый гениальный человек придумает способ консервировать воспоминания. Сегодняшнее утро не стоило закатывать в банку. Таких походов от дома до школы у меня миллион, и они словно отвратительные близнецы. Ничего увлекательного.

Поверх любимой кофты с медвежонком накинут самый банальный короткий черный пуховик, надежно защищающий меня от холода. Пуховик и кеды – это что-то! Это караул. Хорошо что теперь зима не холоднее осени.

На холщовой сумке прицеплены значки. На одном написано: «Не хочу!» На другом солнце, у которого есть улыбающаяся рожица. Значок нехотения придется выбросить. Народ слишком часто интересуется, чего именно мне не хочется. Рядом приколоты значки советского производства. Сова, Карлсон, кораблик с цепочкой и якорем, мотоциклы разных моделей, октябрятский, где мордатенький юный Ленин внутри звездочки, и «Ударник коммунистического труда». За последним охотятся учителя. Они считают, что я не имею права его носить. Потому и ношу.

Мимо тащатся согбенные жизнью разнокалиберные дети. Придавленные неподъемными баулами на спинах. В которых затаились килограммовые учебники и наверняка хоть одна вытекшая ручка, которая успела измазать пастой старательно выполненные домашние задания. Дети искоса поглядывают на меня снизу вверх. Кто с любопытством, кто с завистью. Им кажется, что старшеклассникам позволено гораздо больше. Они мечтают вырасти, и вот тогда мир будет полон чудесных открытий, про которые пока приходится только шушукаться тайком.

Глупые маленькие мечтатели. Прекрасные своей наивностью. У некоторых девочек волосы заколоты крохотными заколками с розовыми сердечками. Которые прибавляют им смелости отважно пискнуть мне: «Здрасьте!» Вот оно – бремя славы, чтоб она провалилась.

Мне их нестерпимо жаль. Я им немного завидую. Но к жалости примешивается чувство радости – для меня окончание школы не за горами. «Школьные годы чудесные» – неужели автор этих сомнительных дифирамбов действительно верил в то, про что говорил? Что за невыносимо мрачная жизнь настала у него после окончания школы. Страшно подумать.

Быть эмо – значит быть собой. А для этого надо понимать, что ты собой представляешь. Кто может похвастаться этим пониманием в подростковом возрасте? Только не я.

Под деревом на асфальте умная крупная ворона долбит клювом упаковку из-под клубничного йогурта. За неимением лучшего объекта, я начинаю размышлять о птице, не обремененной ежедневными обязанностями. Она-то имеет право быть собой, и никто ее за это не упрекнет. Вот только если бы чуть-чуть подкорректировать ее цветовую гамму. Представляете, стадо ворон, слегка окрашенных розовым? Думаю, воронам такое надругательство вряд ли придется по вкусу. Но кто их спрашивает? Меня же никто не удосужился спросить, чего я на самом деле хочу?

* * *

Вчера прочитала в интернете:

Сидела девочка на трубе и мечтала умереть, И тут БАБАХ кости, кишки, кровь кругом – Мечты сбываются – «Газпром»!

Срочно вдохновилась и накропала стих собственного сочинения:

Тощенький эмо рыбку ловил,

Тихо подкрался к нему крокодил,

Долго страдал крокодил-старичок:

В жопе застрял эмо-значок.

Если честно, идею сперла. У меня с рифмами как-то не очень складывается, а переделать из чужого – это я запросто могу.

Так и подмывало сочинить что-нибудь про «Дочечку».

Например: «Дочечка» в детстве милой была, жаль, что тогда она не померла.

* * *

Иногда мне нравятся мальчишки, похожие на гангстеров. Да здравствуют мафиози американо-итальянского розлива! Почему у нас до сих пор не модно выглядеть как киношный гангстер? Если кто-то смахивает на мафиози, говорят, что он похож на сутенера. Вовсе не похож. Знать бы еще, как выглядят эти самые сутенеры. Ну уж точно не как итальянские гангстеры в американских фильмах.

* * *

Привет. Как дела и все такое? Тоже хреново? Ав школе? Ха! И у меня то же самое. Сплошная никчемная тягомотина вперемешку с нотациями. Хотя, что еще ждать от подобного учреждения? Меня сто раз могли выкинуть оттуда. Честное слово. Ну, может, не сто, а три. Или четыре, точно не помню. Было бы неплохо стать вольной птицей типа вороны, но не выгоняют. Думают, что оказывают мне одолжение.

Если бы моя мама не работала за копейки в школьной библиотеке, скорбно изображая королеву в изгнании, а родная тетка не была директрисой, изображая царствующую королеву… Ладно. Что уж теперь поделать, раз они такие все сплошь коронованные. Не пресмыкаться же, на самом деле. Кроме того, я бываю необходима школе. Я умею делать классные стенгазеты. Не в том смысле, что для класса, а просто они всегда занимают первые места на каких-то дебильных стенгазетных соревнованиях.

Я рисую, если кто еще не понял. Так что вместо уроков я часто сижу дома и стряпаю очередной шедевр для состязаний педагогической инквизиции. Пускай пыжатся друг перед другом. Мне не жалко.

А по ночам я рисую для себя. И пускай мои комиксы смахивают на японские мультики. Зато я могу сама придумывать всякие разные истории. У меня их целая куча.

Была.

А потом мама, пока меня не было, вскрыла обшивку дивана, и я ее застукала за просмотром того, что считала самой большой тайной. Рисунки – они как дневник. Дневник – личное! Если человек что-то прячет, значит, ему так нужно и не фиг лезть рылом куда не просили.

А она вывалила альбомы на середину комнаты и рассматривала их, вибрируя от еле сдерживаемого негодования. Так ученый вытаращится в микроскоп, обнаружив там самую опасную саблезубую блоху в черном парике с розовой прядью. К слову сказать, для блохи такая встреча тоже не подарок, но кому интересно блошиное мнение?

Кстати, в рисунках ничего такого не было. Просто сюжеты. Всякие приключения, которых в реальной жизни хоть завались.

– Тебя надо показать психиатру, – липким, осуждающим голосом постановила мама.

– Скорее – отдать в художественную школу, – заспорил папа, который тоже пришел посмотреть, чем я так громко возмущаюсь.

– Ты находишь эти каракули забавными? Еще бы. Если человек остановился в развитии на уровне детсада, то чего от него можно ожидать? Если кто-то это увидит, то над нами все станут смеяться. Полюбуйся, – она стала тыкать в папу комиксом про то, как меня бросил парень.

То есть не меня, а нарисованную девочку. По-настоящему, все было не так. Он меня не бросил. Он просто сказал, что я его разочаровала и лучше нам больше не встречаться. Мы тогда почти час впустую перетирали взаимные обиды, накопившиеся за три месяца.

Расставанию предшествовала пора замудреного вранья. Сначала он стал реже со мной встречаться. Потом стал все время такой занятый. Короче, врал какую-то фигню.

А я думала, что у нас настоящие чувства. Он и сам поначалу так говорил. Ласковый такой и придуривался прикольно. Мне казалось, что у нас много общего. Ведь он так убедительно прикидывался эмо. Даже отощал сверх меры. Ему кто-то сказал, что все эмо – дистрофики. Он и рад стараться.

Только потом выяснилось, что он – просто хитрая лицемерная устрица. У которой только одно на уме. А я, дура, так переживала за его предыдущие неудачи с девушками. По его словам получалась, что он – просто ангел в кедах, а они – злые коварные твари.

А потом до него доперло, что со мной ловить нечего, и неуклюже свалил рассказывать новой жертве про меня, типа, какая я тварь.

Но про это я рисовать не буду. Как можно нарисовать такую сложную картинку, как одиночество вследствие отказа от секса?

Хотя в итоге получилось как в комиксе. Ему на этот раз повезло, и он нашел себе другую, посговор-чивее. Она носит соску и красит обгрызенные ногти в черный цвет. Шастают по тусовкам разряженные под эмо. За ручки держатся. Она смотрит на него снизу вверх, зная, что так ее глаза смотрятся как у трехлетнего ребенка при взгляде на взрослых.

Надо будет при случае вернуть ему восемь значков, которые он мне подарил. Я не надеюсь, что он в ответ вернет очки, спертые мной у бабушки. Он их носит не снимая. Конечно, – настоящая роговая оправа на дороге не валяется. Не то что глупые доверчивые девочки, от которых можно запросто отказаться.

Первое предательство отучило меня доверять первому впечатлению. И второму тоже. Короче, я стала крайне недоверчивая. Как проверить, что на душе у человека? Некоторые врут так убедительно! «Оскаром» им за игру. По голове. Вот аферисты, примазаться хотят. Будто эмо медом намазаны.

* * *

Пока мама копалась в моих рисунках, чтоб найти «гадость», я думала на отвлеченные темы. У меня есть друг, Танго, он дружит с Сурикатом. Который раньше был панком, а потом попытался трансформироваться в эмо.

Такая фигня нездоровая из этой затеи получилась!

Сурикат все доводит до крайности. Представьте себе панкеристого эмо, который из собственных эмоций сделал культ, а из прически веер папуаса, недавленого слоном. Танго тогда признал, что Суриката надо было убить в детстве, чтоб не засирал всем мозги. Сурикат, который не оставил ни одной привычки из прежней жизни, пытаясь следовать останкам своих эмоций, превратился в целенаправленного хама. Видит, к примеру, муху на какашке и обрадовано орет: «Приятного аппетита, сука!» Почему, спрашивается, сука? Быть может, даже наоборот. Кроме того, мухе от его радости ни холодно ни жарко.

Или вот раз сама видела, Суриката облаяли в очереди. Мужик какой-то. Он этому мужику не то на ногу наступил, или нечаянно в карман плюнул. За что был обозван по-всякому. Раньше бы Сурикат не расстраивался. Его часто облаивали. И он в долгу не оставался. А теперь подумал, прочувствовал и вдруг как зарыдает! Нет, правда, натурально зарыдал. Мужик подумал немного и свалил от припадочного подальше. А тетки, что посострадательнее, дали Сурикату кто яблочко, кто конфетку-карамельку. Он взял.

От Суриката даже знакомые панки шарахались, а это я вам скажу – невероятное достижение. Как учует, что на него внимания не обращают, такие концерты закатывает. Бросается, как кобра. Его сто раз в ментовку загребали. Такая активная личность. Однажды он затосковал в вагоне метро, ему места сидячего не досталось. А тут прямо перед ним бабульки древние громко обсуждали преимущества страховки. Знаете, что он сделал?

Он им спел.

Не торопись-пись-пись,

Приободрись-дрись-дрись,

Мы застрахуем-…ем, —

…ем Вашу жизнь.

– Он махровый эгоист, – утверждал Танго. – Он просто чертов долбаный эгоист. Давай сагитируем его пойти в музыканты? Пускай там самовыражается, подонок.

Теперь Сурикат делает вид, что пишет стихи для песен. Типа «приободрись». А в перерывах задалбывает несчастных друзей их декламацией. И еще он постоянно женится на ком-то. И еще – его систематически бьют. По-честному – правильно делают. Потому что делать из эмоций культ – тупо. Ими надо просто жить.

Как и у всякого живого существа, у Суриката есть и положительные черты. Сурикат никогда вас не предаст. Нервы вымотает, но в трудную минуту окажется рядом. И тогда вы поймете, что такое по-настоящему трудная минута. И убьете Суриката из сострадания.

* * *

Моя первая реальная встреча со смертью сопровождалась пронзительным щенячьим визгом и глянцевыми вывалившимися из лопнувшего пушистого пузика кишками. Которые попали на мои туфли. Это давно случилось, лет десять назад.

С той поры я очень осторожна на улице. Я смертельно боюсь попасть под машину и расплескаться кому-то под ноги.

Когда водитель грузовика специально заехал на тротуар, чтоб задавить мою собаку, я долго не могла говорить. Голос сорвала или что другое приключилось – не знаю. Какие, на хрен, эмоции, если тело в ступоре, а в голове пустота? Даже слез не было.

Но когда меня бросил тот озабоченный хипушник, я была просто вне себя. Я совершенно не могла понять, почему некоторые не могут быть искренними с первой минуты знакомства. На кой фиг срать в душу? Сказал бы по-честному: «Хочу потрахаться», – и все дела. Точнее, никаких общих дел. Думаю, среди мальчишек-эмо таких перевертышей предостаточно. Только и слышу от подруг про разбитые сердца. Мы друг друга понимаем. Кто хоть один раз пережил такое, всегда поймет собрата по несчастью. А спустя некоторое время сообразит, что как раз все наоборот. Я хочу сказать, что иногда думаешь – трагедия века, а выясняется, что именно ее ты только что избежал. Любовь ушла, завяли помидоры, ботинки жмут, и нам не по пути. Примерно что-то в этом роде. Причем во второй раз уже никто не страдает, а либо злится, либо пофигически шлепает дальше.

Знаете, что самое прикольное? Взрослые искренне уверены, что в нашем возрасте все трагедии надуманные и нечего убиваться после расставаний. А сами попадают в психушку, когда их горячо любимые супруги заявляют: «Я нашел другую, помоложе. Я не люблю тебя!» Большинство брошенных теток – псевдоэмо. Те, которые до конца дней не прощают. Но правильнее не киснуть и искать новую любовь. Неважно к кому или чему. Поиск лучше пустоты.

Главное, понять, что отчаяние – не единственная эмоция. Есть и покруче. Если кого-то свалила затяжная депрессия или показалось, что жить незачем – смело ищите Суриката. Через минут пятнадцать хандру как рукой снимет. Главное, не убивайте его. Он еще пригодится.

* * *

Эта «Дочечка» просто не выходит у меня из головы. Блин, не Дочечка, а кислотная муза поэзии.

Сидит Дочечка на крыше, морщит очень длинный нос,

А кому какое дело, что у ней опять понос.

Словесный или унитазный. Я не понимаю какого рожна ей, этой Дочечке, надо?

* * *

– Я пошел ужинать, – папе надоело смотреть на мамины гримасы и мое несчастное лицо.

– Нет, ты останешься. Вечно ты увиливаешь от воспитания! Посмотри, она даже не соизволит реагировать на мои замечания.

Честно? Может, я не в состоянии больше минуты сосредоточенно выслушивать обидные слова. Вот мечтать могу сколько душе угодно.

Что за жизнь? То тебя поучают, то не любят, то бросают, то воспитывают, то кому-то потрахаться приспичило. И вообще, может, у меня проблемы с концентрацией. Я пока не хочу секса. Но про это я рисовать не собираюсь.

По привычке усевшись на пол рядом с окном, я снизу вверх наблюдала за родителями. Мама скорчила рожу, которая означала «фу, какая мерзость». Потом рожа трансформировалась в привычное «нельзя». Как она обожает это слово!

Вот ведь незадача. Если бы папин сперматозоид не прицепился к маминой яйцеклетке, то меня бы не было. Если бы эта историческая встреча случилась в другой день, то была бы не я. Быть не собой мне показалось до обидного глупо. Наверное, я вполне могла бы родиться мальчиком, или долговязой, как отец, или толстой, как мама. Хотя папа был тощим и высоким всегда, чего не скажешь в отношении мамы. Судя по фотографиям, она не всегда весила как все наше семейство вместе взятое.

Танго как-то сказал, что, когда ему хреново, он начинает жрать все, что можно переварить. Наверное, маме хреново хронически. Она, типа, хроническая хреновина. Муж отличный, двое детей, из которых один явно любимый, работа непыльная, есть от чего поплохеть, бедняжке.

Листы бумаги, соскользнув с дивана, с шумом падают на пол. Сверху – история про Суриката, который однажды прикидывался геем. Та еще история. Вот Сурикат переодевается, красится и напяливает парик, вот он спешит в гей-клуб, вот выясняется, что пришел он не туда. Точнее, туда, но во время ремонта. Вот маляры гонятся за ним с валиками для краски.

Про то, как мы с Танго оттирали Суриката уайт-спиритом, рисунков нет. Особенно запомнилось, как этот идиот возжелал перекурить и чуть не сотворил акт самосожжения. Кстати, когда я поставила на плиту чайник, то от соприкосновения огня и воздуха, пропитанного парами растворителя, возникла такая ядовитая вонь, что мы чуть не переблевались. Но про это я рисовать тоже не стала.

Рисунки были почти детские по содержанию.

Папа это сразу просек. Он пытался быть объективным.

– А, по-моему, очень даже ничего. Только почему у них всех головы больше чем надо? И глаза такие непомерные?

Вот уж враки. У Суриката голова маленькая.

– Ты на прически погляди, – все больше заводилась мама, собирая альбомы. – Какие тут глаза. Одни циклопы одноглазые. Фу, гадость какая.

Признаюсь, я немного оскорбилась. Вовсе не гадость! Не Боттичелли, конечно. Но почему обязательно всем сразу стать классиками живописи? Для начинающего вполне покатит. Кроме того, у меня есть собственный стиль. Своя манера рисовать. Я над ней столько работала, а тут обзываются всякие дилетанты.

– Если бы я знала, к чему приведет твое увлечение рисованием, то обломала бы руки.

– А кто хвалился перед подругами, что дочка жить не мешает? Что сидит себе тихо в уголочке и каракули малюет?

– Ты как смеешь в таком тоне с матерью разговаривать?

В детстве у меня много чего было, особенно альбомов и цветных карандашей. Их мне дарили по любому поводу и без повода. Лишь бы под ногами не путалась и не мешала жить своими постоянными «почему?».

Рисунки мама спалила. Поздней зимней ночью.

Опасалась, как бы я кому-нибудь не показала.

Срочно накинув на плечи свое кошмарное стеганое пальто, больше похожее на халат бедного узбека, мама мелкими перебежками потрусила на помойку. Не желая пропустить акт вандализма, я направилась следом, посмотреть, что будет дальше.

Маме приходилось рвать альбомы на листы и мять их. А то они никак не хотели гореть.

– Какой урод изготовляет такие поганые спички, – тихо причитала мама над полупустым коробком. – У тебя зажигалки нет?

– Не курю, – я подошла поближе разглядеть, как исчезает результат моего труда.

Костер разгорелся классный. Вокруг него в воздухе летали черные невесомые клочья бумаги. Под светом луны они напоминали стаю нервных летучих мышей. Тонкий слой снега сразу из белого превратился в грязный. Помойка воняла, как и положено помойке. Когда пламя вспыхнуло, я увидела пробегающую мимо маленькую заблудившуюся мышь. Она прыгала словно воробей, а когда замерла на месте, обернула вокруг круглого тельца свой тонкий лысый хвостик. Не у кого было спросить, почему она так поступает. Не то себя согревает, не то хвост боится обморозить. Я протянула руку и потрогала животину.

– Прекрати! – немедленно закричала мама. – Кусит! Гепатита тебе только не хватало.

Мышь про гепатит ничего не знала. Она прохладными ножками проковыляла мне на руку и там принялась трястись.

Чтоб увернуться от маминого нападения, пришлось сделать пробежку вокруг помойки и отпустить мыша в мусор. Пускай покушает.

– Я думаю, не имеет смысла спрашивать разрешения забрать животное домой? – с надеждой поинтересовалась я.

– Ты меня в гроб вгонишь, – взбеленилась озябшая мама.

– Там еще пара крыс имеется, – из вредности чего не соврешь, – здоровенные такие, с усами.

Мне захотелось что-нибудь поджечь для поднятия боевого духа. Например, город, планету, вселенную. А потом захотелось сунуть в огонь руку. Пусть она станет такой же искалеченной, как мои рисунки.

Нарисованные лица искажались под жадным пламенем, их глаза смотрели на меня с испугом и укоризной. Они умирали. Молча. А я стояла рядом и просто смотрела. Молча. Все что можно было сказать, было уже сказано раньше. А потом я развернулась и пошла домой. Ощущая, как на плечи навалилась огромная, как гора, тяжесть. Которая давила меня к земле, и мне показалось, что я снова могу перестать разговаривать. Догадка требовала проверки, и я громко сообщила миру, куда ему следует пойти.

Потом выяснилось, что мама чуть не подожгла помойку. Полдома посмотреть сбежалось. Кто с чем. Особо агрессивные – с охотничьими ружьями. А вы думали – с ведрами воды? Соседи увидели огонь и подумали, что снова кто-то машины палить начал. Орали всей толпой на затравленно озирающуюся маму. Жаль, я не видела. Меня бы это зрелище несколько утешило.

А мама на меня потом всех собак повесила. Мол, из-за тебя такой шум поднялся, теперь соседям на глаза показаться стыдно.

Я-то тут при чем?

* * *

Если кто не догадался, я – эмо уже полтора года, хотя, если быть точной, – я такой родилась.

Мама поначалу дико радовалась. Наряжала меня как принцессу. Которой запрещалось играть на улице, чтоб не испачкаться. Сюсюкалась, носочки белые, туфли лаковые, локоны завивала, покупала такие пышные платья с кружавчиками. «Какой обаятельный открытый ребенок!»

А потом ребенок чуть не свихнулся, когда машина сбила любимую собаку. Щенка. Его Чарликом звали. Такой черный, лохматый, ноги короткие, а на глазах челка. Ей-богу! Такая была обалденная челка, что глаз почти не видно.

Я долго ходила к нему на могилу с цветочками. Странное дело, мои друзья ходили со мной тоже. И все считали это несчастье страшным невосполнимым горем. И никому из родителей это не казалось странным.

1 2 3 4

www.litlib.net

ЭМО - Эмо? Эмо! - Книги «BOOKLOT.RU»

Владимир Козлов

ЭМО

Автор выражает благодарность за помощь при работе над книгой группе «Оригами» и лично Максиму Каменщикову.

Эмо? Эмо!

17 мая 2006 года, Санкт-Петербург

Манежная площадь. В центре – неработающий фонтан, вокруг него – бюсты Растрелли, Росси и прочих итальянцев. Постаменты облеплены фиолетовыми стикерами «My Chemical Romance. Лучшая эмо-группа планеты. Впервые в России». На сами бюсты, похоже, клеить стикеры не решились.

На бортике фонтана сидят четыре девушки лет по шестнадцать, одетые почти одинаково – в черных узких джинсах, кедах и черных майках с примесью розового. У одной на майке – розовый череп с костями. К девушкам подходят два чувака «нормального» вида, пытаются завести разговор, обламываются и отваливают.

Еще недели две назад я не знал, что эти девушки – эмо-киды, принадлежат к субкультуре эмо. Можно сказать, я вообще не знал, что эта субкультура существует, и не только существует, но еще и довольно многочисленна. Пока мне не предложили написать книгу об эмо, я мало обращал внимания на появившихся в Москве и Петербурге чуваков и девчонок с черными челками, в черно-розовых шмотках – считал их обычными тинейджерами, одетыми по какой-то очередной новой моде. И тем более я не знал, что вся эта культура выросла из музыки эмо, которая лет двадцать назад была частью панк/хардкор сцены.

Впервые эмо-группы я слышал лет семь-восемь назад, и это было очень далеко от музыки, которую я слушаю. Но название стиля я запомнил – как еще один из многочисленных жанров и подразделений в панк/хардкор музыке. Позже, в 2003 году, в американском панк-зине «Razorcake» я прочел уничижительную статью про то, как редакторы пытались слушать диски эмо-групп, присланные на рецензию, не выдерживали больше нескольких минут и в конце концов выбрасывали на помойку. Что, в общем, тоже ни о чем не говорит – вкусы у всех разные. Ясное дело, я не знал, что в то время в Америке эмо-культура уже развивалась вовсю, музыкальный стиль входил в моду, и какие-то группы специально цепляли на себя ярлык «эмо» – чтобы тоже быть модными. Не мог я знать и того, что через три-четыре года эмо-культура дойдет и до России и станет, пожалуй, первой субкультурой, которая появилась у нас с опозданием не на пять-десять лет – как панки или металлисты, – а всего на два-три года.

На форумах в Интернете часто всплывает один и тот же вопрос: эмо – это что, мода или субкультура? Ответ: и то и другое. Субкультура становится массовой, когда на нее начинается мода. В то же время в модную субкультуру тянутся толпы тинейджеров, не особо стремясь разобраться в ее нюансах – а в эмо никаких особых нюансов и нет, все достаточно просто.

На сегодня (лето 2007 года) эмо – самая модная молодежная субкультура. Тысячи тинейджеров по всей России надевают шмотки черного и розового цветов, отращивают челки, красят волосы в черный цвет, подводят глаза, прикалывают на штанины черных узких джинсов нереальное количество значков, ходят на концерты добравшихся наконец до России эмо-групп, таких как My Chemical Romance или Aiden. Одновременно тысячи других тинейджеров объявляют себя антиэмо, лажают эмо-кидов на форумах в Интернете, закидывают перед концертами яйцами, обсыпают мукой.

Можно понять тех, кому не нравятся бледные хлипкие мальчики и кукольного вида девчонки, накрасившие глаза и отрастившие челки. Но вряд ли это какой-то знак «деградации» молодого поколения. Мода на эмо не связана с какими-то внешними, социальными факторами, как это было с другими субкультурами (мода на панк, например, была связана с массовой молодежной безработицей в Англии в середине семидесятых годов прошлого века) . И похоже, что мода на эмо уйдет так же быстро, как и пришла. По-прежнему какое-то количество молодежи будет слушать эмо-группы и одеваться в черно-розовые цвета, но это уже не будет так массово, как сейчас. Вообще больше всех правы, наверное, те, кто относится к эмо-культуре с беззлобной иронией – ну разве можно принимать всерьез тринадцатилетних тинейджеров, с торжественным видом рассказывающих о том, какая у них тяжелая жизнь и как им, натурам тонким и чувствительным, тяжело приходится в этой жизни?

Музыка – отдельная история. Большинство групп, популярных среди эмо-кидов, или стараются вообще откреститься от ярлыка «эмо», или принимают его, но без особого энтузиазма. Они говорят, что играют прежде всего рок, а пусть уж слушатели сами определяют их стиль. А определить его не так уж легко, потому что рамки стиля к началу 2000-х слишком расширились, а границы размылись. Первая волна эмо звучит совершенно не так, как звучат большинство популярных сейчас эмо-групп, а известные группы, которые слушают в эмо-тусовке, часто мало похожи одна на другую. В форумах российского Интернета (да и англоязычного тоже) постоянно идут дискуссии: «это – эмо», «это – не эмо», «это – говно, а никакое не эмо». Доказать здесь ничего никому нельзя, и я этого делать не буду. У меня два критерия, по которым я выбирал, о каких группах рассказывать в книге: или сами их музыканты считают себя эмо, или группу относят к этому стилю зрители и журналисты. Не важно, относится группа формально к эмо-стилю или нет, но если ее слушает эмо-тусовка, если про нее пишут как про эмо-группу, значит – она часть эмо-культуры.

Emo

Эмо-люциЯ

Пользователь сайта Urban Dictionary:

Я – эмо-кид, и вот что я думаю насчет этого...

Те, кто ненавидят эмо-кидов, пусть лучше посмотрят на себя, они просто нам завидуют, потому что мы умеем писать без ошибок.

Я не режу себе вены, не плачу и не слушаю мрачную депрессивную музыку, я слушаю эмоциональную музыку. Хоть я не так уж часто покупаю шмотки от «Hot Topic», это все же лучше, чем все эти «антиэмо», которые таскают «Nike».

Я считаю, что эмо – такие, какие они есть, они не боятся самовыражаться и выражать свои эмоции, и вам всем пора бы уже к этому привыкнуть.

Эмо=круто.

Вы=некруто, врубитесь в это.

Пользователь сайта Urban Dictionary:

Эмо-киды – депрессивные и мрачные. Они ненавидят солнечный свет, они не хотят быть счастливыми или хотя бы улыбаться. Обычно они одеваются, как музыканты их любимых групп (в основном в черное) и красят волосы (тоже обычно в черный цвет, но иногда и в другие) . Они в основном тусуются своей компанией, пишут музыку, стихи про то, какая у них плохая жизнь и что так больше продолжаться не может.

Эмо – самая, пожалуй, расплывчатая субкультура. Все предыдущие – от хиппи до готов – по крайней мере, четко отличались от других. В эмо – ничего подобного. Эмо-кидов можно принять и за панков, и за готов, и просто за «модную молодежь». Практически все элементы стиля взяты из других субкультур. Примерно та же самая ситуация – с музыкой: ничего нового нет, все основные идеи позаимствованы из других стилей – хардкора, панк-рока, инди-рока, поп-панка. Но это – ни хорошо и ни плохо. Это – реальность. Практически вся музыка сейчас строится на смеси разных стилей, на переигрывании того, что уже было. Ничего принципиально нового возникнуть не может – по крайней мере, в роке, в гитарно-барабанной музыке. Эмо – первая субкультура эпохи «пост»: построка, постхардкора и тому подобного. Тот, кто придумал слово «эмо-люция», конечно, не прав: никакой революцией здесь и не пахнет, но что эмо может стать началом целой эпохи всевозможных «гибридных» субкультур – вполне вероятно.

Большинство молодежных субкультур начиналось с музыки: панки, рэпперы, металлисты. В этом эмо ничем не отличается. Не было бы музыки эмо – не появилась бы и субкультура. Разница только в том, что между появлением музыки эмо и массовой эмо-культуры прошло лет пятнадцать: название «эмо» придумали в середине 1980-х, а массовой мода на эмо стала только в конце 1990-х – начале 2000-х.

www.booklot.ru

ЭМО - Эмо - Книги «BOOKLOT.RU»

Информационный сайт о двух десятках эмо-команд третьей волны, включая The Used, My Chemical Romance, Panic at the Disco и тому подобных. Для каждой группы есть доска комментариев.

База данных по нескольким десятком групп, которые условно можно назвать «эмоциональным панком», – от Thursday до Panic! At the Disco. Интервью, рецензии на альбомы, форумы, новости.

Эмо-негатив

Когда эмо-культура стала массовой в США, само слово эмо стало приобретать негативный оттенок. Если кто-то ведет себя слишком уж эмоционально, его можно обозвать эмо, не имея в виду никакой музыки и никаких субкультур.

Одновременно расплывчатость рамок, тупость стереотипов, появившихся в СМИ, – да и тупость некоторых самих эмо-кидов – вызвали всяческие насмешки и издевательства над всей субкультурой. Ну действительно, а как же еще можно относиться к подросткам, которые плачут по поводу и без повода, царапают себе запястья (чтобы выглядело как разрезанные вены, но, не дай бог, будет больно!) , наводят на глаза черные тени (и мальчики, и девочки) и (вроде бы) не занимаются сексом с противоположным полом (а только легонько обнимаются) .

Если бы мода на эмо быстро прошла, не затронув широкие массы тинейджеров, мало кто и вспомнил бы о ней. Еще с конца девяностых годов говорили, что эмо – краткосрочная мода, которая скоро закончится, но этого не случилось, она стала более массовой. Все насмешки, издевательства над эмо и карикатурные образы эмо-кидов появились в последние несколько лет – когда количество эмо-кидов на улицах и в школах стало таким, что их больше нельзя было не замечать или принимать за готов, добавивших к черному цвету еще и розовый. Пока субкультуры не существовало вообще или к ней принадлежало, может, несколько сотен человек во всей Америке, никому до них не было дела – ну, вот еще какие-то фрики. Но чем больше становилось эмо-кидов, тем больше раздражения, насмешек и неприятия они начали вызывать. Парней в эмо-культуре стали обвинять в гомосексуализме – из-за их андрогинного стиля одежды и открытого выражения эмоций, которые – как считает большинство людей – должны быть свойственны только девочкам.

Еще эмо-кидов обвиняют в театральности, чрезмерной жалости к себе, считая просто обычными подростками, которые пишут плохие стихи и часами сидят на сайте MySpace. Насмешкам подвергаются и псевдосуицидальные настроения некоторых эмо-кидов, которые любят поцарапать себе запястья, играя таким образом в суицид, на самом деле ни о чем подобном не помышляя. Между тем в СМИ продолжает распространяться миф о том, что суицид – вообще чуть ли не часть эмо-культуры.

По-своему правы и те, кто обвиняет эмо-кидов в позерстве и фальши: в Америке большинство из них происходят из вполне благополучных семей, и никаких особых трудностей и страданий они не испытали, но при этом постоянно трындят про «боль» и «невыносимость жизни».

Достается и самой музыке эмо. Журналисты пишут, что в стиле эмо нет ничего нового и интересного и новые группы лишь эксплуатируют моду на эмо-культуру и находки, сделанные в других стилях рок-музыки в прошлые годы.

Над стереотипами, которые сложились вокруг эмо, неплохо прикололись несколько американских ребят, снявших двадцатиминутный фильм «How to be Emo» – «Как стать эмо?». Сам фильм, конечно, «художественная самодеятельность», но интересно, как он постебался над эмо-культурой.

Итак, в начале фильма мы видим Билли – «нормального парня, ведущего нормальный образ жизни», разве что несколько придурковатого вида и «порой страдающего от отчуждения и депрессии» на кампусе своего университета. Ну и, естественно, у него есть некоторые проблемы в отношениях с противоположным полом.

И вот однажды Билли замечает парня по имени Кайл – музыканта эмо-группы – и проникается к нему завистью, потому что девушки буквально вешаются ему на шею. Теперь Билли тоже хочет стать эмо-кидом, и некий голос начинает ему объяснять, что нужно для этого сделать.

В прикольной форме голос преподает Билли краткий курс истории эмо-музыки, а потом отправляет в секонд-хэнд за шмотками для «правильного» внешнего вида. Голос объясняет Билли детали эмо-имиджа – узкие джинсы, майка, кофта с капюшоном, ремень с заклепками, значки, кеды и «сумка почтальона». И главное, очки в черной роговой оправе, хоть у Билли и хорошее зрение. Еще нужно покрасить волосы в черный цвет – причем сделать это как можно более коряво, чтобы сразу было видно, что волосы – покрашены, что это не их естественный цвет.

После этого Билли должен усвоить эмо-этикет, который «строится не на том, как человек сам воспринимает себя, а на том, как его воспринимают окружающие», иначе его могут принять за позера. Итак, согласно эмо-этикету, Билли теперь придется отказаться от любой музыки, кроме эмо, от мяса, алкоголя и сигарет, а про секс – и вовсе забыть. Но и это не все. Надо отказаться от логического мышления, ведь «оно может прийти в противоречие с чувствительностью», от интереса к чему-либо, и, главное, от счастья: «быть счастливым в эмо-культуре – это настоящий грех, потому что эмо – как люди чувствительные – должны все воспринимать гораздо более сильно, чем обычные люди, и их жизнь должна состоять из постоянной боли и страданий».

Вот несколько примеров:

«Если в магазине закончилось твое любимое мороженое, ты должен расплакаться, и весь твой день испорчен».

«Если твой друг накричал на тебя, то испорчена уже целая неделя, а то и месяц или год».

«Если тебя бросает девушка, вся твоя жизнь испорчена».

Во внешнем виде не должно быть ни намека на гордость или уверенность в себе. Опустить плечи и голову, упереться взглядом в пол – эмо-кид должен стоять в такой позе и во время концертов эмо-групп, и общаясь с другими эмо-кидами – никогда не глядя им прямо в глаза.

В своем новом прикиде Билли отправляется на вечеринку к бывшим приятелям – футболистам – и, естественно, получает от них «по ушам» и заканчивает вечер головой в мусорке. После этого голос предлагает Билли выразить все накопившиеся у него после этого происшествия негативные эмоции через... поэзию. Еще голос советует ему научиться играть на каком-нибудь музыкальном инструменте, ведь эмо-кид должен быть «творческим человеком».

Следующий совет – отказаться от компакт-дисков и слушать только «винил», несмотря на отстойное качество – щелчки и царапины. А последнее испытание, которое должен выдержать Билли, чтобы стать «настоящим эмо», – это... «отказаться от границы между гетеросексуальностью и гомосексуальностью».

Эмо

Эмо по-русски

Пользователь форума на g-sector.ru:

Мне нравятся эмо, по крайней мере у них прикольный гламурный стиль, мальчики и девочки симпатичные, вряд ли большинство из них се режут вены... имхо пусть они переживают максимализм через какую-нить культуру, лишь бы не оставались наедине сами с собой... потом подрастут, наиграются и сменят на какуюнить другую культуру свой образ жизни.

Мир усложняется и в здоровом мегаполисе люди одиноки, они слабые и трусливые, это характерно для рнб и эмо, голубые и т. п.

Никому не нужна эта габбер-идеология с факом и выбросом негативных эмоций.

Эмоции можно выбросить с помощью спорта, который сейчас стал более доступен и расширяется среди красивой и умной молодежи... а остальные мужчины, избалованные терпеливыми женщинами, растут изнеженными и ленивыми по натуре. А у женщин никто забот не отнимал и при отсутствии нормальных мужиков их только прибавляется. Мир становится более слабым и гламурным...

Пользователь форума Musicforums.ru:

Да эмо как стиль музыки нормальный, есть темы прикольные, да даже как имидж ничего, просто больше всего выводят именно позеры, о которых уже шла речь, которые плачут без причины и красятся, тупняк. Моя девушка как-то ехала в метро и видела, как сидят эмо-бой и эмо-герл, слушают плеер и плачут. Ну, по-моему, это уже чистой воды тупняк, это уже параноя, люди от нечего делать забивают себе голову всякой куйней, хотя мб я чет не догоняю, мб плакать это круто, но по мне я лучше пойду с друзьями погуляю, повеселюсь и порадуюсь жизни, какой-бы она не была.

www.booklot.ru

Читать онлайн электронную книгу ЭМО - Эмо? Эмо! бесплатно и без регистрации!

17 мая 2006 года, Санкт-Петербург

Манежная площадь. В центре – неработающий фонтан, вокруг него – бюсты Растрелли, Росси и прочих итальянцев. Постаменты облеплены фиолетовыми стикерами «My Chemical Romance. Лучшая эмо-группа планеты. Впервые в России». На сами бюсты, похоже, клеить стикеры не решились.

На бортике фонтана сидят четыре девушки лет по шестнадцать, одетые почти одинаково – в черных узких джинсах, кедах и черных майках с примесью розового. У одной на майке – розовый череп с костями. К девушкам подходят два чувака «нормального» вида, пытаются завести разговор, обламываются и отваливают.

Еще недели две назад я не знал, что эти девушки – эмо-киды, принадлежат к субкультуре эмо. Можно сказать, я вообще не знал, что эта субкультура существует, и не только существует, но еще и довольно многочисленна. Пока мне не предложили написать книгу об эмо, я мало обращал внимания на появившихся в Москве и Петербурге чуваков и девчонок с черными челками, в черно-розовых шмотках – считал их обычными тинейджерами, одетыми по какой-то очередной новой моде. И тем более я не знал, что вся эта культура выросла из музыки эмо, которая лет двадцать назад была частью панк/хардкор сцены.

Впервые эмо-группы я слышал лет семь-восемь назад, и это было очень далеко от музыки, которую я слушаю. Но название стиля я запомнил – как еще один из многочисленных жанров и подразделений в панк/хардкор музыке. Позже, в 2003 году, в американском панк-зине «Razorcake» я прочел уничижительную статью про то, как редакторы пытались слушать диски эмо-групп, присланные на рецензию, не выдерживали больше нескольких минут и в конце концов выбрасывали на помойку. Что, в общем, тоже ни о чем не говорит – вкусы у всех разные. Ясное дело, я не знал, что в то время в Америке эмо-культура уже развивалась вовсю, музыкальный стиль входил в моду, и какие-то группы специально цепляли на себя ярлык «эмо» – чтобы тоже быть модными. Не мог я знать и того, что через три-четыре года эмо-культура дойдет и до России и станет, пожалуй, первой субкультурой, которая появилась у нас с опозданием не на пять-десять лет – как панки или металлисты, – а всего на два-три года.

На форумах в Интернете часто всплывает один и тот же вопрос: эмо – это что, мода или субкультура? Ответ: и то и другое. Субкультура становится массовой, когда на нее начинается мода. В то же время в модную субкультуру тянутся толпы тинейджеров, не особо стремясь разобраться в ее нюансах – а в эмо никаких особых нюансов и нет, все достаточно просто.

На сегодня (лето 2007 года) эмо – самая модная молодежная субкультура. Тысячи тинейджеров по всей России надевают шмотки черного и розового цветов, отращивают челки, красят волосы в черный цвет, подводят глаза, прикалывают на штанины черных узких джинсов нереальное количество значков, ходят на концерты добравшихся наконец до России эмо-групп, таких как My Chemical Romance или Aiden. Одновременно тысячи других тинейджеров объявляют себя антиэмо, лажают эмо-кидов на форумах в Интернете, закидывают перед концертами яйцами, обсыпают мукой.

Можно понять тех, кому не нравятся бледные хлипкие мальчики и кукольного вида девчонки, накрасившие глаза и отрастившие челки. Но вряд ли это какой-то знак «деградации» молодого поколения. Мода на эмо не связана с какими-то внешними, социальными факторами, как это было с другими субкультурами (мода на панк, например, была связана с массовой молодежной безработицей в Англии в середине семидесятых годов прошлого века) . И похоже, что мода на эмо уйдет так же быстро, как и пришла. По-прежнему какое-то количество молодежи будет слушать эмо-группы и одеваться в черно-розовые цвета, но это уже не будет так массово, как сейчас. Вообще больше всех правы, наверное, те, кто относится к эмо-культуре с беззлобной иронией – ну разве можно принимать всерьез тринадцатилетних тинейджеров, с торжественным видом рассказывающих о том, какая у них тяжелая жизнь и как им, натурам тонким и чувствительным, тяжело приходится в этой жизни?

Музыка – отдельная история. Большинство групп, популярных среди эмо-кидов, или стараются вообще откреститься от ярлыка «эмо», или принимают его, но без особого энтузиазма. Они говорят, что играют прежде всего рок, а пусть уж слушатели сами определяют их стиль. А определить его не так уж легко, потому что рамки стиля к началу 2000-х слишком расширились, а границы размылись. Первая волна эмо звучит совершенно не так, как звучат большинство популярных сейчас эмо-групп, а известные группы, которые слушают в эмо-тусовке, часто мало похожи одна на другую. В форумах российского Интернета (да и англоязычного тоже) постоянно идут дискуссии: «это – эмо», «это – не эмо», «это – говно, а никакое не эмо». Доказать здесь ничего никому нельзя, и я этого делать не буду. У меня два критерия, по которым я выбирал, о каких группах рассказывать в книге: или сами их музыканты считают себя эмо, или группу относят к этому стилю зрители и журналисты. Не важно, относится группа формально к эмо-стилю или нет, но если ее слушает эмо-тусовка, если про нее пишут как про эмо-группу, значит – она часть эмо-культуры.

librebook.me

Читать онлайн электронную книгу ЭМО - Эмо-люциЯ бесплатно и без регистрации!

Пользователь сайта Urban Dictionary:

Я – эмо-кид, и вот что я думаю насчет этого…

Те, кто ненавидят эмо-кидов, пусть лучше посмотрят на себя, они просто нам завидуют, потому что мы умеем писать без ошибок.

Я не режу себе вены, не плачу и не слушаю мрачную депрессивную музыку, я слушаю эмоциональную музыку. Хоть я не так уж часто покупаю шмотки от «Hot Topic», это все же лучше, чем все эти «антиэмо», которые таскают «Nike».

Я считаю, что эмо – такие, какие они есть, они не боятся самовыражаться и выражать свои эмоции, и вам всем пора бы уже к этому привыкнуть.

Эмо=круто.

Вы=некруто, врубитесь в это.

Пользователь сайта Urban Dictionary:

Эмо-киды – депрессивные и мрачные. Они ненавидят солнечный свет, они не хотят быть счастливыми или хотя бы улыбаться. Обычно они одеваются, как музыканты их любимых групп (в основном в черное) и красят волосы (тоже обычно в черный цвет, но иногда и в другие) . Они в основном тусуются своей компанией, пишут музыку, стихи про то, какая у них плохая жизнь и что так больше продолжаться не может.

Эмо – самая, пожалуй, расплывчатая субкультура. Все предыдущие – от хиппи до готов – по крайней мере, четко отличались от других. В эмо – ничего подобного. Эмо-кидов можно принять и за панков, и за готов, и просто за «модную молодежь». Практически все элементы стиля взяты из других субкультур. Примерно та же самая ситуация – с музыкой: ничего нового нет, все основные идеи позаимствованы из других стилей – хардкора, панк-рока, инди-рока, поп-панка. Но это – ни хорошо и ни плохо. Это – реальность. Практически вся музыка сейчас строится на смеси разных стилей, на переигрывании того, что уже было. Ничего принципиально нового возникнуть не может – по крайней мере, в роке, в гитарно-барабанной музыке. Эмо – первая субкультура эпохи «пост»: построка, постхардкора и тому подобного. Тот, кто придумал слово «эмо-люция», конечно, не прав: никакой революцией здесь и не пахнет, но что эмо может стать началом целой эпохи всевозможных «гибридных» субкультур – вполне вероятно.

Большинство молодежных субкультур начиналось с музыки: панки, рэпперы, металлисты. В этом эмо ничем не отличается. Не было бы музыки эмо – не появилась бы и субкультура. Разница только в том, что между появлением музыки эмо и массовой эмо-культуры прошло лет пятнадцать: название «эмо» придумали в середине 1980-х, а массовой мода на эмо стала только в конце 1990-х – начале 2000-х.

За это время в музыке многое изменилось. Речь даже не идет об электронной танцевальной музыке, которая в девяностые годы потеснила традиционный рок и поп. Внутри самой рок-музыки произошло множество всяких событий. Появилась Nirvana, разрушив границу между мейнстримом и андеграундом и притащив с собой к массовой популярности целую кучу команд – от сиэттлской волны гранджа (Soundgarden, Alice in Chains) до поп-панка (Green Day, The Offspring) . Панк-рок стал коммерческой музыкой, окончательно потеряв дух бунтарства и протеста. Пришли новые тяжелые стили – нью-металл, альтернативный металл, металл-кор.

Причем все это уже не было чем-то новым и оригинальным, а в какой-то мере повторяло то, что уже существовало десятилетие или два назад. Так и эмо-музыка, да и вся эмо-культура вообще, стала таким вот «миксом» из того, что уже когда-то было в музыке, – от панк-рока до гранджа, от «новых романтиков» до нью-металл. Кроме того, сам термин «эмо» оказался настолько расплывчатым и универсальным, что под этот ярлык подошли целые пласты культуры – от Вильяма Шекспира до Морисси, вокалиста британской нововолновой группы восьмидесятых годов The Smiths.

Ну и, конечно, сыграл свою роль Интернет. Эмо – практически первая субкультура времен Интернета, и ее нельзя себе представить без интернет-дневников на livejournal.com и MySpace.com, сайтов для выкладывания фотографий (Flickr.com) и видео (YouTube.com) , сайтов виртуального общения (Friendster.com) , а также сайтов, специально появившихся для эмо-кидов, вроде emogame.com, на котором можно воевать со «злодеями», вроде Джина Симмонса – вокалиста и басиста группы «Kiss» – и героев сериала «Друзья».

Пользователь сайта Urban Dictionary:

Это – целая субкультура, состоящая в основном из нервных тинейджеров, придумавших себе фальшивые личины. Девушки говорят, что любят «чувствительных парней» (врут) , а парни, услышав это, начинают слушать «голубую» эмо-музыку и одеваться как придурки, чтобы показать себя «чувствительными». Они красят волосы в черный цвет, надевают идиотские шарфы, жрут всякую хрень и ноют о том, что их «никто не понимает».

Пользователь сайта Urban Dictionary:

Есть два типа эмо. Первый – фальшивки, модники, идиоты. Они сами загоняют себя в рамки эмо, стараются драматизировать свою жизнь и думают, что носить черное и резать вены – это и есть эмо. Второй тип – тру эмо, по-настоящему эмоциональные люди. Они могут улыбаться, могут быть счастливыми. Многих людей, которые страдают от маниакальной депрессии, тоже считают эмо, потому что они живут с одной идеей – что вся их жизнь в жопе. Многие из них перерезают себе вены, и поэтому люди думают, что резать себе вены – это значит быть эмо.

Итак, что же такое эмо? Сам термин появился в середине восьмидесятых как сокращение от слова «эмоция» (emotion) и, как некоторые считают, должен и по-русски звучать, как в оригинале: имо. Не говорим же мы, например, «пунк» вместо «панк». С другой стороны, раз в русском есть слово «эмоция», то почему бы не сделать сокращение от него?

По современному определению, эмо – во-первых, стиль музыки, в котором эмоции выражаются через личностные тексты, поведение музыкантов на сцене и экспрессивный, «на грани истерики» вокал. Во-вторых – имидж, мода и поведение, близкие этой музыке. В-третьих – состояние души тинейджера, наиболее чутко реагирующего на то, что происходит вокруг, ранимого и чувствительного, часто не находящего понимания ни среди сверстников, ни дома, в семье. Последнее – самое спорное. Без всякого эмо лет в четырнадцать-пятнадцать многие тинейджеры становятся ранимыми и чувствительными, не находят понимания у окружающих. Это и толкает их в разные субкультуры – от панков до готов. Субкультура – это тусовка, независимо от того, встречаются люди в реальном мире или только в Интернете. Попав туда, ты в лучшем случае найдешь единомышленников и друзей, а в худшем – хотя бы получишь иллюзию того, что ты не одинок.

Эмо-культура идеально подходит для людей депрессивных, пассивных, неуверенных в себе, не слишком сильных физически. Ясно, что таким быть можно и без всякой субкультуры, но одно дело – быть обычным «лузером», а совсем другое – сделать свое «лузерство» частью жизненной позиции, своей идеологией. Эмо-культура – подходящее место для искренних, чувствительных, скромных, интровертных тинейджеров. В ней они не только одеваются в соответствующем стиле и слушают эмо-группы, но и сами занимаются творчеством: рисуют, фотографируют, пишут стихи на темы депрессии, одиночества, непонимания со стороны окружающего мира – достаточно «вечные», в общем-то, темы.

И действительно, если отталкиваться не от музыки восьмидесятых, а копнуть поглубже, то к эмо можно причислить огромное количество персонажей – от Пьеро до Роберта Смита из группы The Cure, от Джейн Эйр из одноименного романа Шарлотты Бронте до Холдена Колфилда, героя романа Джерома Селинджера «Над пропастью во ржи». Список можно продолжать едва ли не до бесконечности: эмоциональность и депрессивность – не говоря уже о внешних атрибутах эмо – в искусстве и литературе присутствуют сплошь и рядом. То же самое происходит в музыке, и какие-то артисты, которые к эмо не относятся никаким боком, могут оказаться не менее, а то и более эмоциональными, чем известные эмо-группы.

Имидж эмо-кида складывался постепенно. Первые слушатели эмо-групп мало чем отличались своим внешним видом или поведением от обычной панк/хардкор-тусовки. Но эмо-музыка менялась, на смену первой волне пришла вторая, потом третья, и скоро после прихода третьей волны – где-то в конце девяностых – начале двухтысячных – сформировался тот, сегодняшний тип эмо-слушателя – одетый в черное и розовое, со множеством значков, с покрашенными в черный цвет волосами, челкой спереди и «взрывом эмоций» сзади.

Как только мода стала массовой, сразу сложился стереотипный портрет эмо-кида, включающий в себя не только внешний вид: существо неопределенного пола, одинокое, неуверенное в себе, депрессивное, постоянно плачущее, склонное к суициду. Все это, конечно, фигня. Депрессивные подростки есть не только в эмо-тусовке, а если какая-то часть из них плачет без причины или царапает себе запястья, чтобы потом хвастаться друг перед другом шрамами, – это их проблема.

Кстати, в англоязычном Интернете я не нашел ни одной ссылки на статью о самоубийстве эмо-кида. Все, связанное со словами «emo» и «suicide», оказывалось приколами – такими, как, например, этот, опубликованный в «Uncyclopedia»:

«Эмо-суицид.

Эмо-суицид был когда-то хобби, а сейчас превратился в национальный британский вид спорта и впервые был представлен на Олимпийских играх 2020 года. Сейчас это еще и процветающая индустрия, доход которой составил уже 387 миллиардов долларов за счет продажи ножей».

Одной из главных причин эмо-суицидов в этой прикольной статье называется передоз музыки в стиле эмо, а на иллюстрации показано, как правильно перерезать себе запястье. Проехался автор и по любимому эмо-кидами сайту MySpace.com, который якобы проводит ежегодные олимпийские игры MySpace, на которых соревнуются в таких видах, как перерезание вен или заплыв на пятьдесят метров с целью утонуть.

Еще одна байка: эмо-киды не занимаются сексом, а только лишь легонько обнимаются, но уж если дело доходит до чего-то серьезного, то предпочитают однополую любовь. Ясно, что повод для этих разговоров – «бесполый» вид большинства эмо-кидов. Но это еще ни о чем не говорит. А насчет секса – многие еще слишком юны для этого: не все же начинают трахаться в тринадцать или четырнадцать лет.

Часто эмо-кидов автоматически относят к стрейтэджерам (часть панк/хардкор-тусовки, которая не курит, не пьет алкоголь и не употребляет наркотики) . На самом деле отношения с алкоголем и наркотиками у каждого эмо-кида свои, но не надо забывать, что в Америке эмо все же происходит от хардкора/панка, и одну из первых эмо-групп, Embrace, создал Иэн МакКэй, автор песни «Straight Edge», ставшей манифестом всех стрейтэджеров.

Пользователь сайта Аbsolutepunk. net:

Я не согласен с термином эмо потому, что вообще никто не может написать песню без всяких эмоций, значит эмо – это и есть музыка. Но все мы знаем, что есть какие-то общепринятые понятия, по которым отдельные группы относят к стилю эмо.

Пользователь сайта Vsocial.com:

Это – не эмо. Никто из вас не знает, что такое эмо на самом деле.

Пользователь сайта Mrhipster.com:

Это – настоящее эмо в своей чистой форме. Как будто музыканты взяли свои инструменты и ими потом управлял поток чистых эмоций.

Подобные разговоры о том, что – эмо, а что – не эмо, достаточно часто возникают на форумах. «Это – эмо». «Нет, это не эмо». Все такие споры бессмысленны. Для одних эмо – это музыка групп первой волны, середины 1980-х, для других – это Tokio Hotel. Название эмо расползлось настолько широко, что сказать, кто из сегодняшних групп играет эмо, а кто нет – практически невозможно. Группа или сама позиционирует себя как эмо, или – независимо от ее согласия – это делают промоутеры, критики и прочие. Тем более что само определение стиля («эмо – значит эмоции») позволяет зачислить сюда целую кучу артистов, проявляющих на сцене эмоции и не принадлежащих слишком уж явно к каким-то другим стилям. Вообще сегодня определение эмо не может как-либо характеризовать артиста: какая разница, эмо он или не эмо? Важно, что у него за музыка.

librebook.me


Смотрите также